Книга Ведьмина ночь, страница 153 – Екатерина Насута

— Возьми.

Что это?

Медальон? Круглый, небольшой, с монетку, и на тонкой цепочке, правда, подозреваю, что разорвать её, заговоренную, получится далеко не у каждого.

На одной стороне рисунок.

Другая — гладкая.

— Просто носи при себе, и я буду знать, что с тобой все хорошо.

— Спасибо…

— Это просто… подарок. Хорошо?

Хорошо.

Сжимаю медальон в кулаке. Просто подарок… разве можно вот так, просто подарки? И почему мне даже обидно, что он просто, а не без скрытого смысла?

Что…

Лют открыл дверь. И руку мне подал, помогая выбраться. А я надела медальон. Стоило ему коснуться кожи, и я ощутила легкий укол.

— Заговоренный?

— На защиту, — подтвердил Лют. И обрывая дальнейшие расспросы, сказал: — Идем. Дед не любит ждать.

Тело Розалии странно смотрелось на дубовом паркете. И в зале этом. Камин горящий. Кофейный столик. Изящная мебель. Князь в черном костюме.

И труп.

Чувствовался в этом некоторый диссонанс.

— Доброго… вечера… ночи… наверное, — промямлила я. — Если что, то я её не убивала. Она сама… или источник. Сложно сказать наверняка.

— Присаживайся, девочка, — голос князя был ласков. Только меня от этой ласки на дрожь пробило. И глаза… глаза у него тоже красные, только не ярко, как у Люта, скорее темно-вишневые, того спелого оттенка, который обретает вызревающая вишня.

Но это…

Я молча опустилась в кресло.

А княжич встал за моей спиной. Свята с отцом устроились на диванчике. Маверик занял место в дверях, причем вид у него был невозмутимейший. Вот шагнул в сторону, пропуская Мирослава, и снова вернулся.

— Приношу свои извинения, — Мирослав дернул шеей и, не удержавшись, поскреб себя за ухом. — Мои люди глубоко раскаиваются, хотя это не снимает вины ни с них, ни с меня.

Взгляд его остановился на Розалии.

И губа дернулась.

Рык он сдержал, но клыки блеснули, да и сама фигура поплыла.

— Не здесь, — сухо произнес князь.

— Еще раз прошу прощения, — Мирослав отступил. Ноздри его дрожали. Да и по всему было видно, что сдерживался он с трудом. Но сдержался. Отступил к самой двери, к которой и стул подтянул. Сел с прямой спиной, руки на колени положил. А глаза все одно рысьи.

— Что ж… раз уж все собрались, — заговорил князь. — Я хочу понять, что здесь произошло.

— Она… — Свята стиснула кулачки. Её глаза были сухи и лишь легкая припухлость век выдавала недавние слезы. — Она… убила маму. Я не знаю, как… я не помнила. Ничего не помнила. А когда попала туда, то… то вспомнила все. И четко так.

Теперь она говорила почти спокойно, разве что вцепившись в руку отца, словно боясь, что он эту самую руку заберет. Только зря боялась. Марк Иванович её лишь обнял.

Поцеловал в макушку и сказал что-то тихое.

Понятное лишь им двоим. И Свята словно выдохнула, уткнулась в его плечо.

Князь же перевел взгляд на меня. Глаза его стали еще более… багряными? И опасностью потянуло, жутью, той, которая нечеловеческая, которая напоминает о временах былых, темных.

И о том, почему тьма опасна.

На плечо легла рука. И я выдохнула.

— Полегче, — произнес княжич.

А я заговорила. О… да о том, что на площади было. С самого начала. Стараясь не упустить ни мелочи. Да и не получилось бы упустить, потому как память любезно подсказывала.

Вот руки Розалии.

И кружевные перчатки с обрезанными пальчиками. Они и сейчас на ней.