Книга Ведьмина ночь, страница 151 – Екатерина Насута

— Плохо.

— Почему?

— Если бы нет, я могла бы убить её. И папа. И дедушка…

— И многие другие, кому она причинила боль. Но… она мертва. И надо забрать её, потому что не дело, тут оставлять. Еще у тебя телефон с собой?

— В машине её…

— Тогда я думаю, что у машины нас и встретят, если не раньше.

И я не ошиблась.

Рыжий зверь, матерый зверь соскочил на тропу, стоило нам выйти из тени дуба. Надо же, а рыси в зоопарке как-то помельче были.

— Под тобой ветки не ломаются? — спросила я первое, что в голову пришло.

Рысь сел и издал протяжный жалобный звук, в котором слышался упрек.

— Да нет, ты вовсе не толстый… просто… березы совсем… и вообще, коты иногда забираются на дерево, а слезть не могут.

Что за чушь я несу?

Или это нервное? Наверняка, нервное. Я вот трясусь. И Свята тоже. И тело там осталось, которое надо убрать, но я так и не решилась притронуться к нему, да и Свята тоже.

Она впала в престранное состояние, в котором Свята явно слышала и понимала, что происходит, но при том оставалась к этому безучастно.

Когда я потянула её за руку, она встала.

И пошла следом.

Медленно, сосредоточенно, будто бы каждый шаг давался с трудом. А когда я остановилась, то и она тоже.

— Ей плохо, — сказала я рысю. — Нужна помощь. Приведи кого-нибудь.

Я прислушалась к роще.

— Можно и врача сразу.

Рысь снова мяукнул и исчез. А мы пошли дальше. Так же медленно. И мне было безумно страшно отпустить руку Святы.

— Она уже не вернется… никогда. Её там, внизу… в общем, туда, когда проваливаешься, это на колодец похоже.

Не знаю, имею ли я право рассказывать ей, хоть кому-нибудь, но я рассказываю. Потому что тишина невыносима. А так кажется, что меня слушают. И пока слушают, то Свята, она здесь, а не… где-то, откуда можно и не вернуться.

— Там золото. Змеи золотые… и у меня тоже есть. Сперва колечком была, а теперь стала браслетом, тяжелым. Золотым… почему полозы так золото любят?

— В нем сила земли, — равнодушно ответила Свята. — Они любят не золото, а силу.

— Да? Спасибо. Этого как раз не говорили в университете. Хотя там, как понимаю, многого не говорили. Золото в нее вошло, сквозь кожу. И дальше тоже. Это было жутковато.

Глаза Святы слабо светились.

И стали зеленые-зеленые.

Жадные.

— Ей было больно. И мне это все наверняка будет в кошмарах снится. Особенно, если тут останусь. Тут вообще со снами не понятное… но она мертва.

— Я знаю.

Голос-шелест.

И Свята спотыкается, а потом начинает плакать. Это страшно, когда из зеленых-зеленых глаз катятся слезы.

— Это я… я виновата… что мама умерла… я… пошла тогда с ней… она поменяла… мою жизнь на свою… поменяла…

— Нет, — мой взгляд метался по лесу. Ну и где этот рысь, когда нужен? Или хоть кто-нибудь. — Тебе сколько было? Семь лет?

— Меня предупреждали, что нельзя уходить с незнакомыми…

— И что? Всех детей предупреждают, но еще никогда и никого это предупреждение не спасало. Если кто-то захочет увести ребенка, он уведет. Дети… они просто верят, что мир хороший. А Розалия так вообще… хотя наверняка это не Розалия была. В том смысле, что не её душа, а ведьмы. Ведьме же и взрослый не сможет противостоять. Мы вот не смогли, хотя и взрослые.

Мы вышли-таки на опушку, где метался знакомый матерый рысь. А чуть дальше, на поле, застряла машина. И от нее к нам бежал человек, нелепый, пухлый, в очередном вельветовом костюме.