Книга Чингисхан. Просто о сложном, страница 67 – Геннадий Веретельников

На этом плохие новости закончились. Начались хорошие. Я раздал Wi-Fi для своего планшета с электронной почтой. Тут же запиликали конвертики, один за другим. Два письма от Анри. Три от родителей. Начал с Анри. В первом он мне прислал номер телефона своей бабушки, у которой реквизировал мобильник на время, попользоваться. Во втором написал, что Элен звонила из дома Франсуа, она убежала от отца, пыталась улететь из аэропорта, но без паспорта, по одним правам у неё это не вышло. Теперь он уже едет в сторону, где Элен с родителями Франсуа и самим Франсуа ждут его. И приписал, что будет меня информировать о любых изменениях обстановки. Я ему ответил, что все получил и начал просматривать письма родителей. Мама писала, что всегда верила в меня и главное, чтобы я не терял надежды на лучшее и на то, что у меня все получится. «Тем более, сынок, в нашей семье слово „Надежда“ имеет сакральный смысл, потому как твою маму тоже зовут Надежда. Помни об этом, сынулина!»

Я отключился от сети. Все-таки, как хорошо иметь родителей!

Сергей в это время, повесил потайной фонарик на ветку, снарядил три запасных обоймы для своего красавца «Стечкина» и достал из рюкзака какое-то сверкающее хромированными детальками оружие. Я у него поинтересовался:

— Что это?

— Любимый пистолет Анатолия Ивановича, дорогостоящий швейцарский «Сфинкс» из ограниченной серии 3000Т: дымчатая дамасская сталь, хромированная прицельная планка и так далее. Точен и надёжен, как швейцарский хронометр!

Рассказав мне это, он показал мне патроны к нему с пустоголовыми пулями сорокового калибра. На пачке было написано «Голден Сейбр». И начал их набивать в обойму.

Не успел я отключить телефон, как где-то в небе над деревьями, очень даже невдалеке послышалось еле слышное жужжание. Оно было вверху. Где-то в стороне от нас, метрах в сорока. Сергей повернул в ту сторону голову, и не успел я моргнуть^[42] глазом, как раздался какой-то хлопок и шлепок одновременно, и Сергей со вздохом-вскриком осел на землю. Меня спасло то, что он, перед тем, как повернуть голову, сделал мне подсечку. И я как стоял, упершись спиной на дерево, так и сел на задницу, на землю возле него. На том месте, где была моя голова — зияла дырочка величиной с грецкий орех. Сергей, прижимая руку к раненой груди, из-под которой хлестала кровь, второй рукой достал что-то и протянул руку мне. В ней был какой-то прибор. Задыхаясь и хрипя, он прошептал:

— Беги! Радиостанцию не потеряй. Ответишь только тогда, когда будут вызывать «Ворона». Беги, пацан!

И я побежал. Бежал, куда глядят глаза. Мне казалось, что дрон-беспилотник с тепловизором и оружием с глушителем не отстает от меня ни на шаг, и что выстрел может прозвучать в любую секунду! Ветки били по лицу, что-то хлестало, царапало, хватало за ноги, но я бежал. Бежал без оглядки. Потом был обрыв, какое-то болото. Грязь по пояс. Я почти добрался до кромки леса. Переполз заболоченную речушку. Если я останусь жив. Если доберусь, наконец-то, до своей дачи, если все-таки у меня получится достучаться до Президента… Если! Хорошее слово «Если». В детстве мне рассказывала бабуля легенду из античной истории, что когда-то армия Филиппа Македонского подошла к Спарте. И Филипп написал и отправил с гонцом, спартанцам послание. В нем было написано следующее: