Книга Развод. И снова любовь, страница 47 – Элли Лартер

— Где ты был, папа?! Мне очень больно... — бормочет сын сквозь зубы.

— Ну, это потому, что мы начали снижаться, — успокаиваю я его и протягиваю бутылку волы: — Пей. Когда сглатываешь, становится лучше.

— Я уже пробовал, — хнычет Артур. — Не помогает.

— Тогда попробуй позевать, — выглядывает с заднего сидения Лена. — Обычно это помогает выравнять давление.

Мы с ней вдвоем пытаемся помочь Артуру, но без спрея, который брызгала ему моя жена и о котором я, конечно, ничего не знал, сыну не становится лучше. Уши закладывает, периодически, как он говорит, внутри что-то булькает и перекатывается, сильно колет, он даже жалуется, что начинает хуже слышать...

— Ничего, — говорю я, стараясь оставаться спокойным. — Скоро приземлимся — и все пройдет. А в обратную дорогу я обязательно куплю тебе тот самый спрей... спрошу про него у мамы.

— А чего ты сразу не спросил?! — сын смотрит на меня глазами, полными боли.

— Прости, сынок, забыл...

Чувствую себя очень по-дурацки: виноватым, ужасным отцом, который не знает, что нужно его собственному ребенку...

Лена меня успокаивает:

— Ничего страшного. Ты не обязан знать все. Поверь: это не критично. Мы приземлимся — и сразу все наладится. Артур будет в восторге от места, где мы окажемся, и позабудет, что его вообще что-то беспокоило...

— Надеюсь, — киваю я.

Наконец мы приземляемся и долго-долго едем по полю, пока не припаркуемся возле рукава.

— Как твои уши?! — спрашиваю я у сына.

— А?! — переспрашивает он.

— Ты плохо слышишь?!

— Да... кажется... хуже, чем обычно...

— Скоро пройдет, — обещаю я. — Боль есть?!

— Нет.

— Очень хорошо. Вставай, идем.

Как пара с ребенком, мы довольно быстро проходим пограничный паспортный контроль, потом забираем на багажной ленте наши чемоданы, а когда выходим из аэропорта — нас уже ждет отельный трансфер.

— Сейчас доберемся до номера, примем душ, переоденемся и пойдем кушать, — обещаю я сыну, который выглядит грустным, встревоженным и постоянно прикладывает ладони то к одному, то к другому уху.

— А можно позвонить маме?! — спрашивает он.

— Попозже, милый, — говорю я.

Конечно, я дам ему поговорить с матерью, но хочу, чтобы он сначала пришел в себя.

Хочу, чтобы Артур позвонил ей и сказал: мамочка, как здесь здорово! — а не: мама, у меня болят уши, и папа не знает, что делать!

Потому что Саше не обязательно знать о возникших проблемах.

Не хочу слышать ее «я была права, тебя никуда нельзя отпускать одного с ребенком!»

Я со всем разберусь.

Мне просто нужно немного времени.

— Ну так что же... — снова говорит мой новый знакомый. — Точно не хотите полететь в Анталью вместе со мной?!

— Я... я... — запинаюсь, мотаю головой.

Мне, конечно, во весь голос хочется закричать: да, полечу!

Но я вспоминаю слова Ирины Петровны, своего адвоката, что пока я в выгодной позиции, в положении, когда суд будет на моей стороне, но если я сейчас полечу в Турцию и попытаюсь забрать Артура, если будет какое-то насилие с моей стороны, какой-то скандал, какой-то инициированный мною стресс для сына, все может измениться.

И я боюсь рисковать.

Поэтому все-таки говорю:

— Нет, спасибо, я не полечу с вами. Не подумайте, что причина в вас, просто... мой адвокат посоветовала мне оставаться дома.

— Понимаю, — он кивает.