Книга Бывшая жена. Научусь летать без тебя, страница 50 – Элли Лартер

— То есть, если я правильно понимаю, это искусственная кома, медикаментозная? — уточняет Ксения.

— Ну да, — я пожимаю плечами. — Но какая разница?!

— Большая, — замечает мой психотерапевт. — Напоминаю, что искусственная кома — это не состояние, в которое организм впал самостоятельно, а состояние, которое специально создали врачи, чтобы снизить нагрузку на организм и помочь ему быстрее восстановиться.

— Ну... да, но...

— То есть — это контролируемое состояние. Ты ведь понимаешь, что если прекратить подачу медикаментов, то твоя мама придет в себя?!

— Не факт, — я снова пожимаю плечами. — Врачи говорят, состояние очень тяжелое.

— То есть, ты заранее готовишь себя к самому негативному варианту развития событий?

— Видимо, да, — признаю я, поджав губы.

— Давай попробуем разобраться, почему. Возможно ли, что в глубине души ты думаешь: если она умрет — то я уже буду готова, а если будет жить — то я испытаю огромное облегчение?!

— Наверное.

— Безусловно, твой негативный сценарий имеет право на существование. Заранее готовиться к худшему — это распространенный паттерн и своеобразный способ защитить нервную систему. Я тебя прекрасно понимаю и очень сочувствую в такой непростой семейной ситуации, Зоя.

— Спасибо.

— Но мне хотелось бы, чтобы ты смотрела на все немного более широким взглядом. Во-первых, твоя мама все еще жива, и это само по себе прекрасно. Во-вторых, врачи держат ее состояние под контролем. Как правило, если есть риск потерять пациента, родных приглашают проститься. И в-третьих, попробуй прокрутить в своей голове не сценарий «что, если она умрет», а сценарий «что, если сегодня она придет в себя». Что ты захочешь ей сказать?!

— Не знаю. У нас с ней сложные отношения... были... всегда.

— Не припомню, чтобы мы об этом говорили.

— Я не рассказывала.

— Почему?!

— Потому что... она обидела меня. Сильно.

— Вот мы и пришли к тому, с чего следовало начинать... возможно, еще несколько лет назад.

Ксения мягко улыбается, а я, наконец собравшись, начинаю рассказывать ей свою историю.

Рассказываю и про Ноя.

И про то, как я встала на сторону отца в их с мамой разводе.

И про то, как отдала ему свои акции.

И про то, как Слава убедил меня поделиться всем этим со своим психотерапевтом.

Когда я заканчиваю, Ксения кивает:

— Я поняла тебя, Зоя. Спасибо, что поделилась. Я очень рада, что твой брат помог тебе принять такое решение, потому что все время, что мы работали с тобой, я понимала, что ты не открыта полностью, что есть что-то, что ты скрываешь, и как бы я ни подступалась к тебе — ты оставалась непреклонна.

— Прости...

— Тебе не за что извиняться: подобные травмирующие ситуации часто не рассказывают даже самым лучшим психотерапевтам годами. Но теперь, раз ты все-таки решилась и поделилась, я могу с уверенностью сказать, что наша терапия дала большие позитивные плоды.

— Наверное, — соглашаюсь я.

— Однозначно, — уверяет меня Ксения. — Но вернемся к твоей маме. То, как она поступила с тобой, конечно, причинило тебе большую боль, вызвало обиду, сформировало определенные паттерны поведения и взгляд на мужчин. Ты стала более закрытой, жесткой, даже жестокой, предпочла карьеру семье. Во всем этом нет ничего дурного, тебе не за что стыдиться. Все это было логичным ответом твоей психики на травму.