Книга Предатель. Он (не)достоин меня, страница 46 – Нина Авсинова

Моя семья.

Мой брак.

Моя любовь к этому человеку.

Всё кончено.

Навсегда.

Глава 18

**Александр**

Стою посреди спальни и смотрю на Таню.

Она сидит на краю кровати, согнувшись пополам, лицо закрыто руками. Плечи трясутся от рыданий. Рядом с ней наполовину собранная сумка с её вещами.

Понимаю, что сейчас разговаривать бесполезно. Она не слышит меня. Не хочет слышать. И, наверное, права.

Иду к шкафу, достаю свою сумку. Ту самую, которую собирал несколько дней назад, когда она выгоняла меня в первый раз. Скидываю туда рубашки, брюки, нижнее бельё – всё самое необходимое. Руки дрожат, движения резкие, нервные.

Как же всё пошло не так? Как всё так быстро рухнуло?

Милена... эта чёртова Милена! Зачем она пришла? Зачем всё рассказала?

Застёгиваю сумку, оборачиваюсь к Тане. Она всё так же сидит, не шевелясь. Рыдания стихли, но по щекам всё ещё текут слёзы.

Подхожу к ней, опускаюсь на колени рядом с кроватью.

— Таня, – говорю тихо, осторожно. – Я не хотел, чтобы так получилось. Я боялся, что ты бросишь меня, если узнаешь, что я по-настоящему изменял. Иначе сразу бы признался. Я люблю тебя. Очень хочу сохранить наш брак.

Она медленно поднимает голову, смотрит на меня. Глаза красные, опухшие от слёз. В них такая боль, что хочется отвести взгляд. Но не отвожу. Смотрю и жду.

— Сколько лжи... – шепчет она, качая головой. – Сколько лжи...

Пауза. Она вытирает слёзы рукавом свитера, глубоко вдыхает.

— А когда ты приводил её сюда, – говорит она медленно, каждое слово даётся ей с трудом, – когда целовал и обнимал на этой самой кровати, ты тоже любил меня?

Вопрос бьёт наотмашь.

Не знаю, что ответить.

Как объяснить то, что сам до конца не понимаю?

— Это было какое-то помутнение, – бормочу, подбирая слова. – Адреналин.

Она смотрит на меня долго, изучающе.

Потом усмехается горько.

— Тебе нужен адреналин? Ну сходил бы, спрыгнул с парашютом, – голос у неё становится жёстче, увереннее. – Ты привёл любовницу в наш дом, занимался с ней любовью на нашей кровати. Такое не прощают, Саш. Это унижение. И если ты думаешь, что у меня не осталось ни капли уважения к себе, то ты ошибаешься. Мы разводимся. А сейчас убирайся. Иди догоняй её.

Паника захлёстывает волной.

Не может быть! Она не может так легко от меня отказаться! Двадцать лет вместе – это же что-то значит!

Встаю на колени прямо перед ней, хватаю её за руки.

— Таня, мне не нужна она! – говорю отчаянно, и голос срывается. – Никогда не была нужна!

Она вырывает руки, отодвигается.

— Ты что, думаешь, что я совсем дура? – спрашивает она, и в голосе появляется злость. – Что ты можешь поступать как тебе вздумается, а потом говорить, что этого не было или что это ничего не значит? Твои поступки говорят лучше любых слов. Ты можешь мне долго признаваться в любви и извиняться. Но то, что ты сделал... – она качает головой. – Я вообще не понимаю, зачем сейчас трачу время на разговор с тобой. Убирайся!

Встаю медленно, понимая, что проиграл. Окончательно и бесповоротно.

Беру сумку, иду к двери. Останавливаюсь на пороге, оборачиваюсь.

— Таня, я...

— Можешь спокойно ехать к ней, – перебивает она, не глядя на меня. – После той лжи про гостиницу мне абсолютно всё равно, где и с кем ты будешь. Мы теперь чужие люди.

Выхожу из спальни. Хватаю куртку в прихожей. Открываю дверь, выхожу на лестничную площадку. Спускаюсь в лифте, подхожу к дверям подъезда, чтоб выйти на улицу.