Книга Предатель. Он (не)достоин меня, страница 44 – Нина Авсинова

— Напрасно думаете, что я поведусь на ваши провокации, – выдавливаю из себя, хотя голос предательски дрожит, выдавая моё состояние. – Хотите отнять чужого мужа? Дешёвка. Иди ищи в другом месте. Александр не такой.

Милена смеётся. Громко, звонко, и этот смех отдаётся болью в груди.

— Ты или совсем дурочка, или у тебя фаза отрицания действительности, – говорит она с издёвкой. – Александр – мой любовник уже несколько месяцев! И я беременна от него.

Сглатываю. Горло пересохло так, что больно глотать. Язык прилипает к нёбу. Во рту привкус железа – кровь от укушенной губы.

Не может быть.

Он же клялся мне. Смотрел прямо в глаза и клялся, что это были только поцелуи. Только минутная слабость. Только ошибка, которую он готов исправить.

Врёт!

Она врёт. Она хочет разрушить нашу семью, потому что он её отверг.

Мстительная, озлобленная женщина.

— Да что далеко ходить, – продолжает Милена, – я была в этой квартире недавно, когда ваша дочь лежала в больнице. Иначе откуда мне узнать адрес?

Ноги подкашиваются. Хватаюсь за стену, чтобы не упасть.

Нет.

Этого не может быть.

Видимо, заметив мою реакцию, Милена продолжает:

— Не веришь? А зря. У вас красиво, кстати. На прикроватной тумбочке стоит фотография с вашей свадьбы – мило, очень трогательно. Постельное бельё цвета слоновой кости, дорогое. Но пришлось заниматься любовью прямо на покрывале цвета ванили, потому что Саша боялся, что запах моих духов останется на ваших простынях. А уходя, он на всякий случай открыл все окна настежь, чтобы выветрить мой аромат.

Мир рушится.

Окончательно.

Бесповоротно.

Помню тот день. Помню, как пришла домой, а все окна распахнуты настежь. В декабре. Помню, как звонила ему, ругалась. Он сказал, что проветривал. Что показалось душно.

А он... он был здесь с ней.

В нашей спальне.

На нашей кровати.

Господи, какая же я дура! Какая слепая, доверчивая, наивная дура! Как я могла не понять? Как могла не почувствовать? Неужели любовь настолько ослепляет?

— Когда ты выгнала его из дома после того скандала в офисе, он пришёл прямо ко мне, – не успокаивается Милена. – Мы замечательно проводили время. Но потом в один день он внезапно переехал в гостиницу. Сказал, что хочет вернуть семью.

Каждое её слово – как удар ножом.

Значит, когда он умолял меня о прощении, когда клялся, что больше никогда... он только что от неё приехал. Только что провёл с ней ночь в одной постели.

А потом пришёл ко мне, целовал мне руки, просил дать ему шанс.

И я... я ему поверила. Как последняя дура, поверила.

Беру себя в руки.

Сжимаю кулаки до боли, ногти впиваются в ладони.

Нельзя показывать слабость перед этой женщиной. Нельзя дать ей увидеть, как мне больно. Как я разваливаюсь на части прямо здесь. Нельзя доставить ей это удовольствие.

Поворачиваю ключ в замке резким движением. Открываю дверь.

— Проходи, – говорю я, и удивляюсь тому, что голос звучит почти равнодушно.

Милена удивлена, но проходит в прихожую.

Из кухни доносится радостный, ничего не подозревающий голос Саши:

— Любимая! Ты уже вернулась! Как быстро! Ну как прошла встреча с другом детства?

И он выходит в прихожую, улыбающийся, довольный.

Останавливается как вкопанный, увидев Милену рядом со мной.

Улыбка исчезает с лица мгновенно, как будто её стёрли. Лицо становится белым как мел. Рот приоткрывается в немом ужасе. Глаза мечутся от меня к ней и обратно.