Книга Измена. Холод откровения, страница 80 – Нина Авсинова

— Хорошо, — говорю я после паузы, и голос мой звучит жёстче, чем я планировал. — Значит, поговорить с ней вы не можете.

— Не можем, — говорит Маша.

— Не будем, — уточняет Саша.

— Ясно. — Я откидываюсь назад, смотрю на них. — Тогда вот что вы тоже должны понять. — Пауза. Говорю медленно, чтобы дошло. — Это не только моя потеря. Я и вам теперь не смогу помогать материально. Так же, как раньше.

Маша опускает взгляд на стол.

Саша смотрит на меня — долго, прямо. В её взгляде что-то такое, что мне хочется посмотреть в сторону, но я держусь.

— Ты это всерьёз? — спрашивает она наконец.

— Всерьёз. Вы должны понимать, каковы последствия.

Маша встаёт первой. Молча берёт куртку, надевает. Саша тоже поднимается. Они переглядываются — этот молчаливый разговор между сёстрами, который я никогда не умел читать.

— Папа, — говорит Маша, и голос у неё тихий. — Мы не потому не хотим идти к Марине, что нас волнуют твои деньги или не волнуют. Мы не пойдём, потому что это несправедливо. Потому что она не виновата в том, что ты с ней сделал.

Они уходят. Я слышу, как звякает колокольчик над дверью кафе, и снова наступает тишина.

Сижу и смотрю на нетронутый салат Саши. На три чашки — одна пустая, две почти не тронутые.

Я понимаю, что обидел их.

Это слова, которые не надо было говорить. Про деньги, про помощь — это было лишнее, это было от злости, от того, что разговор пошёл не так, как я рассчитывал.

Помирюсь. Потом. Они мои дочери, они поймут.

Допиваю эспрессо, уже остывший. Расплачиваюсь, выхожу на улицу.

На улице холодно, небо низкое, серое. Я иду к машине и думаю о том, что день не задался с самого утра. С Машей и Сашей не вышло. Ладно. Прорвёмся.

Хотя бы дома есть Амелия.

Эта мысль, как ни странно, немного отогревает.

Она переехала ко мне вскоре после того, как Марина ушла с Софой. Просто появилась однажды вечером с чемоданами и сказала, что хочет быть рядом. Я не стал спорить — было, честно говоря, неплохо. Квартира после ухода Марины казалась слишком большой и слишком тихой. А Амелия — она шумная, она смеётся, она включает музыку, она заполняет собой пространство.

Захожу в подъезд. Поднимаюсь на лифте. Достаю ключи.

Открываю дверь — и первое, что слышу, это звук колёс чемодана по паркету.

Замираю в прихожей.

Амелия выкатывает из спальни большой чёрный чемодан — тот самый, с которым приехала. Рядом стоит дорожная сумка, набитая так, что молния едва сходится. На диване лежит куртка, поверх неё — шарф.

Она оборачивается, когда слышит, что я вошёл. Смотрит на меня — спокойно, без смущения, без попытки объяснить происходящее заранее.

— Ты куда это собралась? — спрашиваю я.

Амелия распрямляется. Поправляет волосы — этот жест я знаю хорошо, она так делает, когда готовится к разговору, который считает неприятным, но необходимым.

— Послушай, Толь, — говорит она. — Ты меня, конечно, прости, но я не собираюсь жить с неудачником.

Я не сразу понимаю, что слышу.

— В смысле?

Она смотрит на меня без злости, почти участливо — что, наверное, хуже всего.

— Ты потерял свой бизнес. Ну почти весь. — Она говорит это как факт, как сводку погоды. — Ты едва наскрёб денег, чтобы выкупить половину квартиры у бывшей жены.

— Это временно, — говорю я. — Амель, это всё временно. Я восстановлюсь. У меня есть пятнадцать процентов, есть опыт, есть связи. Мы начнём сначала. Вместе.