Книга Измена. Холод откровения, страница 63 – Нина Авсинова

— Я предупреждал, — говорю я. И это правда. Несколько раз предупреждал. По телефону. Через Амелию. Лично у подъезда. Она не слушала. — Я предлагал договориться по-хорошему.

— Где конверт?

Поднимаю руку и смотрю в сторону. Она поворачивает голову.

Человек с белым конвертом, стоящий неподалёку на углу около урны, чиркает зажигалкой.

Бумага горит быстро. Листы скручиваются, чернеют, рассыпаются. Через минуту от пятнадцати лет её страховки остаётся тёмный пепел над железным краем.

Прохожие идут мимо.

Никому нет дела. Обычный день.

Смотрю на неё.

Она стоит — прямая, как всегда. Я ждал слёз. Или крика. Или того, что она бросится к урне — хотя что там бросаться.

Но она просто смотрит на пепел. Потом медленно переводит взгляд на меня.

И в её глазах — презрение.

— Теперь нам не о чём разговаривать, — говорю я, смотря на неё. — В суде тоже. Счастливо.

Разворачиваюсь и иду к машине.

**Анатолий**

Еду по городу и впервые за несколько недель дышу нормально.

Полноценно. Как будто камень с груди убрали — именно этот образ крутится в голове, пока я ныряю в левый ряд и обгоняю какого-то тошнохода на «Логане».

Камень. Уже несколько недель этот проклятый камень давил — с того самого дня, когда пришла повестка. Когда адвокат объяснил мне, что означают те бумаги. Когда я понял, что моя правильная, доверчивая Марина оказалась совсем не такой доверчивой, как я думал.

Восемьдесят пять процентов.

Моего бизнеса.

Но теперь — всё. Пепел. Буквально.

Я смеюсь.

Вслух, в пустой машине. Хорошо, что никто не видит.

Набираю Амелию. Она берёт трубку после второго гудка.

— Котик! — Её голос сразу тёплый, обволакивающий. — Ты как?

— Как будто помолодел лет на десять, — говорю я, притормаживая на светофоре. — Всё, Амель. Конец этой истории.

Секундная пауза — она не сразу понимает.

— Ты имеешь в виду...

— Документы больше не существуют. — Я наслаждаюсь этой фразой. — Ни оригиналов, ни проблем. Мой бизнес остаётся моим.

Она взвизгивает так, что я отдёргиваю телефон от уха.

— Толик! Господи! Ты это сделал! Ты гений, слышишь, ты настоящий гений!

— Ну, — я великодушно принимаю похвалу, — просто думал на несколько шагов вперёд.

— Я так боялась! — Амелия тараторит быстро, счастливо. — Когда ты рассказал мне про эти бумаги, я ночами не спала. Думала — всё, потеряем всё, начнём почти с нуля... Но ты справился! У нас всё будет супер, да? По-настоящему? Ты же разведёшься с ней, и мы...

— Всё будет, — перебиваю я мягко. Не люблю, когда она начинает планировать вслух — это утомляет. — Одно за другим.

— Я тебя так люблю, — говорит она. — Правда, Толик. Ты у меня самый лучший.

Светофор переключается. Я нажимаю на газ.

— Взаимно, солнышко. Всё, я почти в офисе. Вечером поговорим.

— Жду!

Убираю телефон.

До суда ещё два часа с лишним. Успею разобраться с парой рабочих вопросов, привести мысли в порядок, выпить нормального кофе.

Заезжаю на парковку, поднимаюсь в офис. Секретарша привычно улыбается, протягивает чашку. Кофе хороший — крепкий, без сахара, как я люблю.

Сажусь за стол. Открываю ноутбук.

Сегодня я выгляжу победителем.

Именно так всё и должно быть.

Проходит минут сорок. Стучат в дверь.

— Войдите.

Входят двое. Первый — лет сорока, в обычной куртке, неброский, из тех, кого не запомнишь на улице. Второй постарше, держится чуть позади. Первый достаёт удостоверение — привычный жест, отточенный.