Книга Loveлас, страница 92 – Яна Ланская

— Вылезай, Вейде, — сбрасывает Даня одеяло, и я предстаю полностью голой перед ним. Смущённо прикрываюсь, как могу, и думаю, что хотела бы уровень раскрепощённости, как у него. Его в этом мире хоть что-то стесняет? — Хочу сфоткаться с тобой.

— Сейчас?

— Ну да. На память, — Даня ложится рядом со мной, вытягивает руку и делает кучу селфи. Улыбается, целует меня, дурачится, щекочет и всё это снимает. — Смотри. Ты очень красивая. Охуеть просто!

— Ты мастер комплиментов, знаешь? То глаза, как байкал, то просто охуеть, — смеюсь и листаю фотографии. Они невероятно живые и передают всю палитру эмоций, что я с ним проживаю.

— Кто бы говорил, Вейде? Ты вчера мою мать ругала на чём свет стоит, пока кончала.

— Не помню такого, — отшучиваюсь, а сама краснею, вспоминая. Боже мой, какая я грязная… Продолжаю любоваться, смотря на нас и на светящуюся себя. Перелистываю на следующую, и меня бросает в холодный пот. Самая первая фотография получилась невероятно чувственной. На наших лицах удовлетворение и расслабление, Даня нежно меня обнимает, но в кадре засветилась моя грудь, и я понимаю, что снова забыла.

Пока я спала, он открыл шторы и разглядывал меня. Поднимаю глаза на потолок, смотрю на карниз и чувствую озноб. Даня целует меня, а я, как замороженная, ничего не чувствую. Тянусь за своим телефоном и боюсь взглянуть на экран. Боюсь получить сообщение от Игоря. Пока Даня занят моей грудью, спешно просматриваю уведомления. Ничего. Это радует.

— Моя нимфа, — шепчет Даня, выводя узоры языком по животу, и меня озаряет.

Нимфа! В голове всплывает образ прекрасных девушек, и я вспоминаю слова Игоря, когда он дал понять, что подсматривал за мной в его спа и бассейне. Я была одна. Значит, он не видел меня дома. Когда мамы нет, я постоянно хожу практически голая. И ничего. Молчал же. Камер нет. Мама это знает.

Отбрасываю телефон, опрокидываюсь на подушку и дышу полной грудью. Здесь я в безопасности. Тело чувствует это, и я оживаю.

Я могу смотреть на него, я могу расслабиться, я могу провести это утро с Даней так, как хочу.

— Тебе не надо на пары? Кажется, здесь нет камер. Думаю, всё-таки нет…

— Да похуй мне на камеры. Мне стесняться нечего, и на пары мне не надо, мне надо на тебя, — усмехается Даня и подтягивается наверх. Заглядывает мне в глаза, — Бляяяядь! Вейде! Какая же ты пиздатая! А у меня только один презик остался.

— Надо было покупать большую пачку, — закусываю губу.

— Они дорогие! Я на нуле, Вейде, я же уже говорил! И всё из-за тебя, ведьма! Не спалила бы меня, был бы я сейчас в шоколаде бельгийском. Нет, даже дубайском! Так что компенсируй! — Нахально смотрит на меня.

— Ага, сказал человек, приехавший сюда на порше с сливочным маслом за пять тысяч, — хохочу, как припадочная, от этого нищеброда в кавычках.

— Вейде, я серьёзно! У меня за душой ни гроша. Как у латыша: хуй да душа! — Даня встаёт на кровати в полный рост и демонстрирует своё «бедственное положение».

— Чтоооооо? — Мне аж дышать больно становится от смеха, бок колет, грудь сдавлена. — Даня! Прекрати!

Держусь за живот, смеюсь, смотрю на него и понимаю, что обожаю. Каждой своей клеточкой обожаю.

— На живот, Вейде! — Смотрит на меня Даня сверху вниз.

— Что на живот? — Чувствую себя опять тугодумом.

— Ложись на живот.