Книга Измена под бой курантов, страница 39 – Ирина Манаева

— Он в больнице, — отвечаю.

— Что случилось?

— Уже стабильный, а так ножевое. Олег, откуда у вас мой номер?

— Я на свадьбе вашей был, помнишь, ещё песню пел.

Ах да, как я могла забыть. Это была самая ужасная песня, посвящённая мне.

— Помню.

— Куда ему позвонить?

— Телефона нет.

— Ты там?

— Нет, не смогла остаться.

— А что за больница?

Называю адрес, не думаю, что секрет. Он благодарит и прощается, а я ещё какое-то время смотрю на экран, а потом записываю отцу голосовое.

Назаров открывает заднюю дверь, укладывая две коробки на сиденье, а потом садится спереди.

— Всё нормально?

— Конечно, — пожимаю плечами. Но отчего-то от звонка какая-то тяжесть. Не могу понять причину, но чувство давящее.

— Ты у отца намерена жить? — выводит машину на дорогу Родион.

— Наверное. Не было даже времени подумать, — признаюсь честно.

— Передавай ему привет.

— Зачем?

— Просто, банальное уважение Павлу Борисовичу.

Вскидываю брови. Надо же, помнит, как зовут.

— Передам, — согласно киваю.

— Значит, у вас один ребёнок, — подытоживает Назаров.

— У меня да, что касается Кораблёва, уже ни в чём не уверена. Я думала, что знаю собственного мужа. И вот…

— Научилась кататься на коньках?

Вопрос невпопад. На несколько секунд медлю с ответом.

— Чего? — переспрашиваю.

— Коньки, — повторяет Рад.

Я всё прекрасно слышала, просто не понимаю эту взаимосвязь.

— Ты зовёшь меня на каток⁈

— Просто собирался с друзьями, если хочешь, можешь присоединиться.

— Мне не до развлечений.

— Ладно, предложение в силе. Завтра в пять, можешь взять дочку.

Не знаю, как реагировать на его слова. Он меня жалеет и пытается подбодрить?

Проезжаем мимо улицы Рада. После разрыва я обходила это место стороной, чтобы не встретиться с ним ненароком. Ограждала себя от возможной боли. А теперь еду в машине, спокойно болтая с ним.

— А у тебя есть дети? — задаю встречный вопрос, и он отвечает не сразу.

— Нет, — качает головой, но кажется, задела больную тему. — Он так и не родился.

Какой-то Новый год у нас перчёный, с дефектом. Что у меня, что у Родиона. Народ ходит по улицам в ярких блестящих шапках. У кого-то ободки с разными украшениями. Взрываются петарды, в небо уносятся салюты, а в нашем сердце горечь. И нет ощущения никакого праздника.

— Извини, не хотела причинить боль.

— Ты не могла знать.

Он прав, но от этого не легче. Словно я выворачиваю его наизнанку.

Снова знакомая арка, и мы останавливаемся во дворе.

— Мне жаль, — шепчу, смотря на него. — Правда жаль.

Уходить не тороплюсь, момент какой-то сакральный. Он задумывается на долю секунды, а потом протягивает ладонь к моей. И я чувствую его тепло на руке. Перевожу взгляд, вижу, как проходится большим пальцем по моей коже, ощущаю его прикосновения. Не могу объяснить, зачем это всё, но не отстраняюсь. Будто чувствую, что и он нуждается во мне, и я в нём. Будто это разговор наших душ. Он разгадал мою боль, я теперь его.

— Она знала о тебе, — наконец, нарушает молчание.

— Кто она?

— Кристина.

— Твоя жена? — искреннее удивление отражается на моём лице.

— Она была очень хорошей, — закрывает глаза и делает глубокий вдох, за которым следует выдох.

Если он играет, то я совершенно ничего не смыслю в людях.

— Но откуда она могла обо мне знать? — не понимаю.

— Я говорил.

— Вы говорили обо мне? — не могу поверить.