Книга Предатель. Я выбираю себя, страница 6 – Ирина Манаева

— Всё нормально. У каждого своя работа.

Не успеваю выйти, как звонит мать, и я тут же отзываюсь.

— Привет, - говорит сладким голосом. – Занята?

— Привет, нет, говори.

— Сегодня в шесть жду вас со Львом на семейный ужин.

— Не выйдет.

— Мы так и не отметили мой день рождения!

— Ты сама этого не хотела, - такое чувство, что она винит в этом меня.

— Да, но уже неделя прошла, я передумала. Так что не опаздывайте.

— Мам, правда не выйдет.

— Помни, что говорил психотерапевт: нужно радовать маму.

Вздыхаю, прикладывая руку к переносице.

После смерти отца у неё была депрессия, и я всячески пыталась помочь. Настроение то и дело прыгало от весёлого до плаксивого, и мне приходилось с этим мириться.

— Пожалуйста, - молит она в трубку.

— Хорошо, приду одна, у Льва не выйдет.

— Я ему только что звонила, он придёт.

Да чтоб тебя! Когда она успела?

— В шесть, - напоминает. – И очень тебя прошу не устраивать скандала.

Разговор окончен, но я обескуражена.

Не устраивать скандала? Моя мать в курсе событий?

Оглядываюсь, не понимая сама, что хочу увидеть. Следящего за мной человека? О чём она вообще говорила?

Набираю ей снова, но она не отвечает.

«Можно поинтересоваться на счёт чего скандал? Очень заинтригована», - пишу.

Она присылает сообщение через десять минут.

«Обо всём поговорим вечером, Женя. Жду».

Можно предположить, что Лев всё же заметил меня в магазине, решил зайти через тёщу, зная, как я не люблю расстраивать свою мать, и теперь она рвётся в бой, чтобы помирить двух голубков, как она вечно называла нас.

Не сразу вспоминаю, где оставила машину. Парковка огромная, как дыра в моей груди, и я какое-то время пытаюсь разыскать мазду, то и дело используя брелок.

— Мелочью не выручишь?

Передо мной вырастает неприглядный мужчина бомжеватого вида, от которого несёт алкоголем и испражнениями. Обычно я помогаю, если просят. Покупаю продукты или лекарства, как-то заправила машину людям, у которых была нужда. Но сейчас нет желания куда-то идти, да и налички не ношу. К тому же хочется приносить пользу тем, кто этого заслуживает, а не опустившимся вконец, кому плевать на себя настолько, что они опускаются.

— Извините, нет, - деликатно говорю, пытаясь обойти человека.

— Да погоди, - он хватает меня за рукав пальто, дёргая на себя так, что чуть не падаю. Под ногами замерзшая лужица, и нога проскальзывает, а я инстинктивно прикрываю живот, успевая сохранить равновесие.

— Отпустите! – тяну на себя руку, смотря на его грязные пальцы с въевшейся чернотой под ногтями, что вцепились в ткань пальто. Запах становится сильнее, ударяет в ноздри, и меня мутит.

— Чего ты такая правильная? - хрипит, наклоняясь почти вплотную. - На тачке, в пальтишке. А человеку на хлеб не дашь? – кажется, он не успел протрезветь, потому что тяжело ворочает языком.

Признаться, такое со мной впервые, чтобы бомж так нагло себя вёл. Как-то имела дело с цыганскими детьми, что приставали к невесте, когда мы снимали ролик. Они всё требовали монеты от молодых, а гости отгоняли. Но сейчас – верх наглости.

— На хлеб, дай! – не говорит, а приказывает он, и вижу вдалеке какую-то парочку. Они бросают взгляд в мою сторону, но тут же отворачиваются, а бомж крутит мне руку.

— Мне больно! – выдыхаю удивлённо, а он скалится, обнажая жёлтые зубы.