Книга Предатель. Я выбираю себя, страница 3 – Ирина Манаева

Сбрасываю звонок, чёрта с два я ему отвечать буду, пусть понервничает. Не успеваю убрать телефон, как он звонит снова. От меня дубль два, а потом сообщение.

«Женя, ответь, что случилось? У меня совещание».

Вот же хрен моржовый. Совещание у него в перешёпточной. О чём там нашептали шелка и рыжая? Намереваюсь подняться, чтобы закончить этот спектакль, но дочка выпячивает ногу, и я упираю свою ладонь в её маленькую ступню. Как же я люблю её уже сейчас, хоть никогда и не видела. Поворачиваю голову чуть вбок, пугаясь собственному отражению. Глаза, как у побитой собаки, а лицо такое, как на похоронах.

Но я должна быть гордой и уверенной в себе. Скажу, чтобы катился к чёртовой матери и забыл о фирме моего отца. Да, я заберу всё, что причитается мне и не имеет отношение к нему.

И вдруг понимаю, что всё это происходит прямо сейчас. Не в прошлом, не в воспоминании. Я сижу здесь на восьмом месяце беременности, и слушаю, как мой муж выбирает что-то для другой женщины, когда обещал любить только меня.

Начинает трясти мелкой дрожью изнутри, словно мне холодно, только здесь невыносимо душно. И когда я думаю, что уже хуже быть не может, небо падает на мою голову.

— Привет, это я, - звучит за стеной. – Думаю, дальше нет смысла тянуть. Сегодня же я скажу Лёве, что его беременная жена носит нашего ребёнка.

Если бы я стояла, ноги бы отказали. Но я сижу, чувствуя, как слова входят в сознание, выбивая воздух из лёгких. Не резко, как при ударе, а медленно, тягуче, до последней капли. Словно кто-то открыл во мне невидимый клапан, и всё, чем я была - мысли, злость, дыхание, - начинают вытекать наружу.

Что она только что сказала? Носит НАШЕГО ребёнка?

Бросаю взгляд на живот, испуганно округляя глаза. Как такое возможно? Она сумасшедшая? Этот ребёнок не ИХ, а НАШ.

Ощущаю себя главной героиней фильма ужасов. Нет, это неправда, этого не может быть!

Слова не укладываются в голове. Они вообще никуда не помещаются, как слишком большой предмет, который пытаются занести в узкий дверной проём.

Моргаю, смотрю на стену перед собой, слушая шуршание одежды по ту сторону. Это ведь сейчас было сказано не мне в глаза, чтобы выбить почву из-под ног или зародить страх. Это было сказано кому-то другому, как факт, который уже состоялся. И становится в тысячу раз страшнее.

Я уже почти видела, как отдёргиваю шторку, смотря на их вытянувшиеся от удивления лица, и говорю: «Недобрый день». Эта сцена даже успевает сложиться в голове: короткая, резкая, как удар хлопушки на съёмке.

Но ничего не происходит, потому что рыжая уходит, а я продолжаю сидеть, сжимая в руках ненужный халат, словно между мозгом и мышцами кто-то перерезал провод. Сижу, как приклеенная, будто меня здесь посадили и забыли забрать.

Ребёнок внутри шевелится в который раз, обеспокоенный моим состоянием, и я вспоминаю, как мы вообще дошли до этого живота, до этих толчков, до нашей малышки… Признаться, я даже боюсь давать ребёнку имя…

Сначала была другая беременность, тоже долгожданная. Почти невероятная, потому что до неё были месяцы ожиданий, анализов, каких-то бесконечных «давайте ещё посмотрим», «попробуйте не нервничать», «так бывает».

Я тогда тоже гладила живот, только он был совсем маленький, едва заметный. Мы рассказали родителям и друзьям, и я не могла удержаться, чтобы не купить какую-то вещицу домой. Умилялась, складывала их в ящик комода, пересматривала время от времени и даже выбрала имена: Марк для мальчика и Августина для девочки.