Книга Ищу няню. Интим не предлагать!, страница 74 – Tommy Glub

Маша доедает второй кусок торта и тянется к телефону, который лежит рядом с тарелкой.

— О! Мне Лерка звонит! Пап, я пойду, вы тут сидите! — она подскакивает, прижимая телефон к уху. — Алло! Лер! Ты не поверишь, я торт испекла!

Она уже бежит из гостиной, забыв снять салфетку с колен — та волочится за ней по полу, пока не отцепляется и остается лежать посреди коридора.

— Да-да, сама! Ну, почти сама! Там розочки, и ягоды, и буквы, и сердечко! Лерка, ты должна это видеть, сейчас фотку скину!

Голос удаляется вверх по лестнице, потом хлопает дверь ее комнаты, и в гостиной становится тихо.

Очень тихо.

Свечи в подсвечниках потрескивают, отбрасывая мягкие теплые блики на стены, на остатки ужина, на его руки, сложенные на столе. За панорамным окном — ночной город, россыпь огней, далекие фары на проспекте.

Мы одни.

Я чувствую, как воздух между нами меняет плотность — тяжелеет, густеет, наполняется чем-то, чему я не хочу давать названия. Перевожу взгляд на свой бокал, на остатки вина, на пятно от соуса на скатерти — куда угодно, только не на него.

— Женя.

Его голос — негромкий, спокойный — заполняет тишину целиком.

— М?

— Я рад, что ты пришла.

— Маша очень старалась с тортом, и очень просила меня прийти… — говорю, потому что мне нужно перенаправить разговор, перевести на безопасную территорию, пока я еще могу.

— Я не про торт. И не про Машу.

Конечно, не про это. Я знаю.

Молчу. Верчу ножку бокала между пальцами.

И тогда он делает то, от чего весь мой выстроенный за эти месяцы самоконтроль трещит по швам.

Он протягивает руку через стол и накрывает мою ладонь своей.

Его рука теплая, сухая, большая — мои пальцы полностью скрываются под его ладонью, и я чувствую, как бешено колотится пульс у меня на запястье, прямо под его пальцами, и он наверняка тоже чувствует, и от этого мне становится еще хуже. Или лучше. Грань между «хуже» и «лучше» давно стерлась.

Я поднимаю глаза.

Он смотрит на меня спокойно, без того голодного, больного выражения, которое я видела тогда, у двери. Сейчас в его взгляде — нежность какая-то. Принятие. Что-то похожее на смирение, но не холодное, а теплое, как его рука на моей.

— Спасибо, — говорит. — За сегодня.

— Это всего лишь вежливость… Я сама хотела прийти, если честно, — мой голос звучит хрипло.

— Хорошо, вежливость… — соглашается, и уголки его губ приподнимаются.

Я не убираю руку.

Я должна убрать руку. Должна мягко высвободить пальцы, улыбнуться вежливо, сказать что-нибудь нейтральное. Должна вспомнить, что у меня «кто-то есть», что между нами — профессиональные отношения, что он — работодатель, а я — няня, и точка.

Но не убираю.

Его большой палец чуть двигается — медленно, почти незаметно — поглаживает тыльную сторону моей ладони. Одно касание, легкое. И от этого микроскопического движения по моей руке, вверх к плечу, по шее до самого затылка прокатывается волна мурашек, такая сильная, что я невольно втягиваю воздух сквозь зубы.

Он замирает. Убирает палец. Но руку не отнимает.

Мы сидим так — ладонь к ладони, через стол, среди грязных тарелок и остатков торта, — и молчим, и это молчание говорит громче, чем все слова, которые мы боимся произнести.

И тут я вспоминаю.

— Подарок! — вскакиваю так резко, что его рука повисает в воздухе. — Я... подожди. Подожди секунду.