Книга Ищу няню. Интим не предлагать!, страница 5 – Tommy Glub

— Она сказала… — голос снова срывается на плач, — она сказала, что раз моя мама умерла, мне надо быть повежливее и никто не будет терпеть мои взбрыки. Что такое взбрыки? И быть поспокойнее. Потому что маме бы не понравилось, что я такая. Такая… — она не может подобрать слово и просто разводит руками, — непослушная.

У меня перехватывает дыхание.

Несколько секунд я не могу ничего сказать. Просто сижу и смотрю на эту девочку — маленькую, потерянную, с разбитыми коленками и разбитым сердцем.

Какая же… Как можно такое говорить ребенку? Как можно использовать память об умершей матери как инструмент манипуляции?

Глубокий вдох.

— Как тебя зовут? — спрашиваю мягко.

— Маша.

— А меня — Женя, — я улыбаюсь ей. — Знаешь что, Маша? Твоя няня сказала очень жестокую вещь. И неправильную.

Маша моргает.

— Неправильную?

— Абсолютно, — киваю уверенно. — Во-первых, ты не непослушная. Ты живая. Ты бегаешь, играешь, иногда шумишь — и это совершенно нормально. Так и должно быть в твоем возрасте.

— Правда? — в ее голосе недоверие.

— Правда-правда. Я знаю, о чем говорю. Я работала в детском саду, у меня было двадцать пять маленьких девочек и мальчиков, чуть меньше тебя. И поверь, если бы дети сидели тихо и не бегали — вот тогда бы я забеспокоилась.

Маша хихикает сквозь слезы.

— Двадцать пять?

— Ага. Иногда мне казалось, что их сорок. Или сто. Особенно после тихого часа, когда они все просыпались одновременно.

Еще один смешок. Уже лучше.

— А во-вторых, — продолжаю я, — я уверена, что твоей маме ты нравилась именно такой. Живой, шумной, непослушной. Ты же ее дочка. Она любила тебя любой.

Нижняя губа Маши снова начинает дрожать.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что это мамы, — говорю просто. — Это их суперспособность. Любить нас такими, какие мы есть.

Маша молчит. Слезы все еще катятся по щекам, но плач прекратился. Она смотрит на меня так, будто пытается понять — правду я говорю или просто утешаю.

— Я скучаю по ней, — наконец шепчет она.

— Конечно скучаешь. Это нормально.

— Папа говорит, что не надо плакать. Что мама бы не хотела.

Я с трудом сдерживаюсь, чтобы не выругаться. Что за семейка? Похоже, тут все решили, что знают, чего бы хотела умершая женщина, и используют это как аргумент против живого ребенка.

— Знаешь, — говорю осторожно, — иногда взрослые говорят такое, потому что сами не знают, как справиться с грустью. Твой папа наверняка тоже скучает по маме. И ему тяжело видеть, что тебе больно.

Маша задумывается.

— Папа никогда не плачет.

— Это не значит, что ему не грустно. Просто взрослые иногда прячут свои чувства. Особенно мальчики. Их так учат с детства — «мужчины не плачут». Глупость, конечно, но…

— Глупость, — Маша неожиданно хмыкает. — Папа вообще иногда говорит глупости. Один раз сказал, что у слонов нет коленок.

— А у них есть?

— Конечно есть! Я проверяла. В интернете. Четыре штуки!

— Ого, — я делаю удивленные глаза. — Выходит, ты умнее своего папы?

— Выходит, что да!

— Выходит, что да, — Маша расправляет плечи с таким достоинством, что я едва сдерживаю смех.

Я достаю из сумки пачку бумажных салфеток — всегда ношу с собой, привычка из садика — и протягиваю ей.

— На вот, вытри лицо. А то у тебя сопли вот тут… и тут… и еще немножко везде.

Маша фыркает, но берет салфетку и послушно вытирается.