Онлайн книга «Турецкая (не)сказка для русской Золушки»
|
— Я зайду внутрь, — произношу и разворачиваюсь. А потом тут же вскрикиваю. Потому что он вдруг резко оказывается рядом со спины и притягивает к себе. Глава 5 Буквально впечатывает в себя… — А еще, Пепелина, есть угроза воле… Это когда ты вообще ничего не решаешь… Когда ты становишься просто вещью. Была наглой, самодостаточной, заносчивой… А становишься… Просто игрушкой в руках взрослых мужчин… Рука нахала ползет по моей ноге, переходит на бедро, сжимает бесстыже. — Пусти! Что ты несешь⁈ Он хмыкает. — Не знаешь, для чего папка привез тебя сюда и разрядил в пух и прах, как спелую ягодку, которая так и просится, чтобы ее сорвали⁈ — Пусти, козел! — ярость накатывает на меня ушатом жара, который тут же лишает самоконтроля и чувства самосохранения. Мы на невесть каком этаже. Стоим в зоне, где находиться нельзя. И по сути боремся, Отталкиваю его от себя, безрезультатно. — Свои грязные мыслишки оставь при себе! Извращенец! — Ты дура, Мария, я — то как раз не извращенец! — нагло ржет он, — и это не мои мыслишки! А вот старые толстосумы, которым ты сегодня демонстрировала свои прелести на празднике, вполне себе… С теми еще депривациями… Бьюсь об заклад, они уже глотки начали грызть за то, кому достанется дочура Кравцова… — Мой отец не такой… Он никогда меня не продаст… Иди к чертям, урод… — возмущение царапает горло. На моменте, когда он нагло ползет от бедра к груди и ее таки успевает сжать, я все же умудряюсь исхитриться и со всей силы засадить ему между ног. Отпрыгиваю от него, как коза. — Никогда не смей ко мне прикасаться! — шиплю я злобно, поворачиваясь на него уже в дверях, — я уже говорила тебе! Я тебя к себе на метр не подпущу, урод! Еще раз тронешь — пожалуюсь папе! — Ты просто дорогая вещь, Пепелина, — усмехается он жестко, глядя мне в глаза, уже успев совладать с собой и выпрямиться, — которая решила почему-то, что имеет право голоса… Даже смешно смотреть на то, как ты веришь в свою силу и свободу… — Ненавижу… — шепчу я сквозь зубы… — Наступит день, и я назову тебе твою цену… — продолжает он, — и поверь, твоя реальная цена намного меньше той, что заломил твой папаша… И я куплю тебя. Именно куплю. Речь не о том, чтобы ты стала равной. Ты лишь игрушка — пустышка. Блестящая и бесполезная, как твои идиотские каблуки, на которых ты чуть не улетела и не убилась на входе… Звук отодвигающегося стула привлекает мое внимание в настоящем. Я выныриваю из тяжелых воспоминаний и смотрю перед собой. Кемаль… Он сидит и в упор смотрит на меня бесстрастным взглядом. Когда они успели прийти и тут рассесться? Тут же перевожу глаза на стул слева от него. Красавица-брюнетка, которая тоже смотрит на меня и сочувственно улыбается… От нее не фонит его презрением. Этот контраст — как ледяной душ. — Познакомься, Мария, — произносит он без приветствия, — это моя невеста Фахрие. — Фахрие, это Мария. Моя… — когда он делает вот такую вот многозначительную паузу, по телу ползут мурашки, вмиг окуная в тот самый разговор в прошлом, — вернее наша… гостья и Москвы… В этот самый момент под столом этот козел касается носком своего ботинка моей икры и нагло ведет вверх, пока я не одергиваю ногу. Впервые со дня смерти папы я чувствую что-то еще кроме бесконечной скорби. И это реальный страх того, что он близко от своих жутких обещаний. |