Онлайн книга «Турецкая (не)сказка для русской Золушки»
|
Что это означает… Как такое возможно… В голове начинает крутиться сто тысяч подозрений и догадок… — Какого года эта фотография, Кемаль? — спрашиваю я дрожащим голосом. — Трудно сказать, но судя по фото деда, а я специально сверял, ему тут 43–44 года. Я смотрел по тому, как он триммировал бороду… По альбому семейному… Это значит, что фото сделано где-то двенадцать-тринадцать лет назад. — Это значит, что мне тогда было 4–5 лет… Как раз в этом возрасте умерла моя мать… Наши взгляды с Кемалем снова пересекаются. Меня снова начинает мутить… — Какой была официальная версия смерти мамы, Мария? Я чувствую удушье. Словно бы чья-то рука схватила за горло и сдавливает, сдавливает… Нет, не может быть… Он же не может намекать… — Она разбилась в автокатастрофе… Так сказал отец… Я… я вообще не помню этого всего, Кемаль… Вообще… белые пятна… И вроде как есть воспоминания до, и после… А вот этот период… последние месяцы до смерти матери, во время похорон… Словно бы меня не было… — Это нормальная реакция психологии ребенка, Мария. Ребенок выводит в небытие те моменты воспоминаний, которые в наибольшей степени травматичны для него. Я это тоже проходил и работал с психологом… Возможно, кто-то специально постарался, чтобы ты не помнила… — Я тоже ходила на психотерапию… Папа сказал, что это нужно, чтобы я пережила утрату легче… — я говорю, а кровь в венах все продолжает стыть… Боже… Что за всем этим стоит⁈ Моя мать была убита? Она вышла замуж за Керим-бея? — Получается, у них был роман? У твоего деда и матери… — мой голос дрожит, — а как же твоя бабушка… — Моя бабушка почти всю свою жизнь провела в Анатолии, в доме. Керим не забрал ее в Стамбул и уж точно жил без нее. Если она и сохраняла за собой статус его жены, то только номинально… А еще странно то, что я не помню, чтобы при Керим-бее была постоянная женщина… Может быть, это связано с твоей мамой? — Но отец продолжал общаться с Керимом после ее смерти… Они ведь были друзьями… — Были… — повторяет Кемаль. Мы переглядываемся. И все подозрения, которые он, несомненно, тоже разделяет, на кончике наших языков… — Что ты хочешь сказать, Кемаль? Он тяжело вздыхает… Смотрит на меня с прищуром… — Я сам пока ни черта не понимаю. И собираюсь с пристрастием допросить мать, которая явно видела и знала больше, чем я. Меня вечно отсылали к бабке в Анатолию, подальше от Демиров… Но одно я знаю точно — мой дед хотел жениться на тебе. С маниакальной одержимостью. Впервые я почувствовал это тогда, на дне рождения, когда ты подвернула ногу. Я услышал их диалог с твоим отцом. На повышенных тонах он доказывал, что я плохой кандидат… Что я не подхожу, а вот он… Это вызывало смех твоего отца… Надменный и злой. Они часто переходили на русский, я многого не понимал. А потом спустя пару недель всплыла Фахрие и острая необходимость нашего обручения, якобы обговоренная чуть ли не с детства… А еще, увидев фотографии твоей матери, я понял, как сильно вы с ней похожи… — Ничего не понимаю… — выдохнула я, — но если моя мать и твой дед… имели отношения, то как же отец продолжал с ним общаться… Что вообще за этим всем стояло… Кемаль молчал. Я понимала, что он говорит гораздо меньше, чем думает. Не осуждала его. В таких вопросах додумки и подозрения логичны… |