Книга Ребенок от предателя, страница 41 – Ксения Богда

Леша прячет руки в карманы брюк, и рубашка натягивается на его груди. С момента нашего разрыва он явно занимался плотно своим телосложением. Иначе как объяснить то, что я сейчас глаз от его груди не могу оторвать и жадно глотаю слюни?

— Да нет никакой семьи, – обреченно шипит и падает на стул.

А я вздрагиваю. Его признание… звучит как приговор.

— В каком смысле? – и я все равно не могу сдержать вопросы.

Мне интересно, что сейчас происходит в его жизни. Более того, мне это крайне важно узнать. Я не знаю зачем, я подумаю об этом потом, но сейчас, стоя перед ним, таким потерянным, я понимаю, что хочу узнать все…

— Долго объяснять, да и не хочу я грузить тебя своими проблемами. Просто хочу понять, где же я не там свернул и почему все катится сейчас в какую-то пропасть.

— Леш, – поднимает голову, встречаемся глазами, – я даже не знаю, чем я могу тебе помочь.

Мой голос садится. Говорить становится настолько тяжело, что горло першить начинает. Обхватываю себя за плечи, в помещении словно разом холодает, и все тело охватывает озноб.

— Просто расскажи. Что, как и почему?

Делаю глоток остывшего кофе. Память нещадно возвращает меня в тот день, когда мы познакомились.

— Ты пришел с собакой, точной копией Жужи, – не сдерживаюсь и улыбаюсь, – и после осмотра ты вернулся, чтобы позвать меня на свидание.

В памяти словно включается репит и прокручивает все дни… месяцы… годы, которые мы провели вместе, но о которых я не могу ему рассказать. Не имею права.

Да и, если честно, мне самой хочется, чтобы он вспомнил. Признал. Сына признал. Я переживу, если он вспомнит меня, но скажет, что тогда поступил правильно, выбрав Веронику. Я переживу… пережила же уже один раз.

Но сын достоин того, чтобы Леша его вспомнил сам… я не хочу навязывать ему нашего ребенка. Не хочу!

— А потом? – врывается тихий вопрос и заставляет выплыть из глубин своей памяти.

Пожимаю плечами.

— Потом ничего. Мы прогулялись по городу, ты пригласил меня в кафе, где сотни разновидностей чая. Мы поболтали о детстве и разошлись.

— И все? – прищуривается подозрительно.

Нет. Не все. Потом Леша не мог дня провести, чтобы не позвонить, не увидеть, не спросить, как у меня дела. И я постепенно без него уже не могла даже дышать. Хотела его голос слышать, его глаза смеющиеся видеть. И слушать, слушать, слушать его, чувствовать, как он ко мне прикипает. Как влюбляется.

Поцелуи его ощущать каждой клеточкой… тяжесть тела чувствовать каждую ночь.

Зажмуриваюсь, а когда открываю глаза, вздрагиваю. Леша стоит передо мной и изучает лицо.

— И все, Ник?

Неуверенно киваю.

— Почему я тебе сейчас не верю?

— Не знаю, – шепчу пересохшими губами, – это все, Леш.

Облизываю губы, но язык настолько сухой, будто наждачной бумагой прохожусь по пересохшей коже.

Он ловит выбившуюся из хвоста прядь и задумчиво накручивает на палец.

— Ты слишком в моем вкусе, чтобы я просто так взял и забил на дальнейшее общение.

Отдергиваю голову, чтобы не ощущать тепло, которое исходит от его руки.

— Откуда ты знаешь? Может, тебе показалось, а на самом деле я сварливая бабенция, или скандальная? – перечисляю все, что приходит в голову.

Не думая…

Леша усмехается и качает головой.

— Ты не такая, Ника.

Вскидываю брови.

— А ты вспомни аварию, – вспыхиваю я, – ты назвал меня макакой с гранатой.