Книга Кавказский папа по(не)воле, или Двойняшки для Марьяшки, страница 64 – Лена Харт

Мурад невозмутимо открывает передо мной пассажирскую дверцу, словно не он только что устроил мне короткое замыкание всех нейронных связей.

Плюхаюсь на кожаное сиденье и судорожно поправляю костюм, отчаянно делая вид, что ничего особенного не произошло. Кольцо на пальце тяжёлое, непривычное, и огромный бриллиант ловит лучи полуденного солнца, пуская по салону наглые разноцветные зайчики, будто насмехаясь над моим растрёпанным видом и сбившимся дыханием.

— Вы переходите все границы, Мурад Расулович, — выдавливаю из себя, стараясь придать голосу максимум ледяного профессионализма.

Он садится за руль, заводит двигатель, и мотор отзывается довольным урчанием, от которого чуть вибрирует сиденье под моими бёдрами.

— Мы договорились быть убедительными, Петрова. За нами ведётся наблюдение.

— Убедительность не включает в себя публичное поедание моих губ на глазах у половины Тверской улицы. Вы могли просто обнять меня за плечи.

Мурад плавно вливается в поток машин, и я невольно замечаю, как уверенно его руки лежат на руле, как спокойно и точно он перестраивается между рядами, словно всю жизнь только этим и занимался.

— Объятия за плечи подходят для встречи старых друзей. А мы без пяти минут женаты. Кстати об этом. Наш следующий пункт назначения находится на соседней улице. Мы едем в ЗАГС.

Давлюсь воздухом, и меня скручивает приступ кашля, такой сильный, что слёзы выступают на глазах, а грудь горит от каждой судорожной попытки вдохнуть.

— Куда? Прямо сейчас?

— Именно. Осипов не дурак. Если мы просто купим кольцо и продолжим жить как соседи по коммуналке, он раскусит нас за два дня. Заявление должно быть подано официально.

Ладони покрываются испариной и скользят по кожаной сумочке, пока я пытаюсь унять дрожь в пальцах. Одно дело разыгрывать спектакль счастливой пары перед строгой тёткой из опеки в нашей уютной гостиной, где можно спрятаться за чашкой чая и детскими рисунками на холодильнике, и совсем другое дело ставить свою подпись под официальным документом в государственном учреждении, где каждая буква впечатывается в историю навсегда. Моя заветная кондитерская, ради которой я три года питалась дошираком и отказывала себе в новых туфлях, вдруг кажется слишком маленькой платой за этот аттракцион невиданной щедрости.

Здание районного отдела ЗАГС встречает нас стойким запахом мастики для пола и увядающих гладиолусов в напольных вазах, словно само пространство решило напомнить, что романтика здесь вторична по отношению к бюрократии. Контраст между Мурадом Хаджиевым в его безупречном костюме и выцветшим линолеумом казённого коридора вызывает у меня нервный смешок, который я давлю в последний момент, притворяясь кашлем. Он выглядит здесь как инопланетный корабль, по нелепой случайности приземлившийся посреди картофельного поля, и я ловлю себя на мысли, что мы оба одинаково не вписываемся в эти стены, только по разным причинам.

Подходим к кабинету с табличкой «Подача заявлений», и за мутноватым стеклом обнаруживается монументальная женщина с высокой причёской неопределённого цвета, которая восседает за столом с таким видом, будто именно от неё зависят судьбы всех влюблённых района. Её бейдж сообщает, что перед нами Зинаида Львовна, и почему-то это имя идеально ей подходит.