Книга Виннипегская Cтена и я, страница 178 – Мариана Запата

Тот факт, что рождественским утром я проснулась в чужой комнате, не умерил моего радостного волнения. Я лежала на боку, накрытая простыней до подбородка. Напротив меня лежал Эйден. Кроме макушки, из-под одеяла были видны только сонные карие глаза. Я слегка улыбнулась ему.

— С Рождеством! – прошептала я, следя за тем, чтобы мое утреннее дыхание не достигало его лица.

Стянув простыни и одеяло, которыми он был накрыт до самого носа, Эйден сладко зевнул.

— С Рождеством!

Я хотела спросить, когда он проснулся, но и так было ясно, что совсем недавно. Эйден поднял руку, чтобы потереть глаза, и еще раз беззвучно зевнул. Он закинул руки к изголовью и потянулся всем телом. Километровые подтянутые загорелые руки достали до изголовья, бицепсы напряглись, пальцы вытянулись, как лапы большого ленивого кота.

Я не могла отвести взгляд, пока он не подловил меня.

Мы уставились друг на друга, и я знала, что мы оба думали об одном и том же: о прошлой ночи. Не о долгом разговоре про наши семьи – и не о той откровенности, которую мы подарили друг другу, – а о том, что произошло после.

О фильме. О чертовом фильме.

Не понимаю, о чем я, черт побери, думала, когда предложила посмотреть мой любимый мультфильм детства, – я ведь прекрасно осознавала, что уже захандрила. Я смотрела этот фильм сотни раз. Сотни. Он дарил любовь и надежду.

Какая же я идиотка.

И Эйден, будучи хорошим человеком, который, похоже, позволял мне делать почти все, что я хотела, сказал:

— Конечно. Я могу заснуть во время фильма.

Но куда там…

В эту ночь я точно усвоила одну вещь: никто не останется равнодушным к Крошке-Ножке^[6], потерявшему свою маму. Никто. Когда начался мультфильм, Эйден вроде бы закрыл глаза, но потом, сколько ни поглядывала в его сторону, он добросовестно смотрел кино.

Когда в «Земле до начала времен» началась эта ужасная часть зачем-это-нужно-делать-с‐детьми-и‐вообще-со-всем-человечеством, мое сердце не сумело с этим справиться. Мне стало так плохо, что у меня начался сильный приступ икоты. Перед глазами стоял туман. Я начала задыхаться. Слезы текли как могучие воды реки Миссисипи. Время и десятки просмотров нисколько не закалили меня.

И вдруг, в тот момент, когда я вытерла лицо и напомнила себе, что это всего лишь мультик и крошка-динозавр не терял свою любимую мамочку, я услышала всхлип. Не свой. Я не слишком осторожно повернулась и увидела Эйдена.

Я увидела, как блестели его глаза и как сжималось горло, когда он пытался сглотнуть. Я села, пытаясь справиться со своими эмоциями, и заметила его быстрый взгляд в мою сторону. Мы посмотрели друг на друга. В полной тишине.

Эйден не смог ничего поделать с собой, а это значит, что вселенной было отпущено именно это время для того, чтобы мы посмотрели фильм.

Все, что я смогла сделать, это кивнуть, обнять Эйдена за шею и сказать самым нежным, на какой только была способна, голосом: «Я понимаю, здоровяк. Понимаю», – несмотря на то, что у меня из глаз и, может, из носа хлынул новый поток.

Самое удивительное, что Эйден позволил мне это сделать. Он сел и позволил мне обнять его, прижаться щекой к его макушке и сказать ему слова утешения. Может, это произошло, потому что мы только что говорили о наших испорченных отношениях с семьями, может, потому что ребенок, потерявший маму, – это самая печальная вещь на свете, особенно если он маленький невинный звереныш. Я не знаю. Не знаю. Но было ужасно грустно.