Книга Мой темный принц, страница 16 – Паркер С. Хантингтон, Л. Дж. Шэн

— Брайар Роуз, ты, черт подери, добьешься небывалых успехов в этой частной школе. – Я схватил ее за руки, не зная, что побуждало меня молоть такую чушь. Я ни дня не провел в школе-интернате, не бывал даже в летнем лагере. – Мы будем каждый день общаться по телефону и продолжим писать друг другу. Я буду в твоем полном распоряжении. Оглянуться не успеешь, как наступит лето. А как только тебе исполнится восемнадцать, ты освободишься от этих сволочей. Хорошо?

Она кивнула, судорожно сглотнув. Так не пойдет. Она должна сказать это вслух.

— Хорошо? – повторил я.

— Хорошо.

Должно быть, она ужасно напугана. Черт, даже я боялся. Ответственности. За ее будущее. Из-за вероятности, что не смогу ее защитить, и мы оба возненавидим меня за это. Но будь я проклят, если не помогу своей Обнимашке.

— Я всегда буду рядом. – Я приподнял ее подбородок и внимательно посмотрел в глаза. – Не только летом, Обнимашка. Если хочешь, чтобы я перевелся в другую школу и переехал в Швейцарию, так и сделаю. Ради тебя я пойду на все. Нет таких высоких гор, глубоких океанов и далеких планет, которые помешали бы мне добраться до тебя. Это моя клятва. У тебя всегда буду я. Ты никогда, никогда меня не потеряешь.

Она не стала отвечать словами, а сделала это своим телом. Сжала мои щеки и притянула меня для поцелуя. На этот раз все было по-другому. Невинно, нерешительно и прекрасно. Так прекрасно.

Ее губы скользили по моим, мы оба касались уголков рта друг друга, дрожа, словно сила притяжения могла подвести нас в любой момент. И этим поцелуем она предрешила мою судьбу.

Я никогда не смогу полюбить другую.

Брайар Роуз – моя единственная.

= Оливер=

Настоящее

— Слушай, а можешь прикинуться моим парнем на следующей неделе? – Фрэнклин Таунсенд уселась на пассажирское сиденье моей «Феррари-Пуросанг» и одернула мини-юбку на бедрах. – Я очень хочу поехать на пляжную загородную вечеринку, но она в Хэмптонсе, и не хочется, чтобы ко мне приставали каждые пять секунд.

Фрэнки поправила треугольный топ с фестонами, пока не прикрылась им настолько, чтобы избежать очередного ареста.

Во-первых, непонятно, с чего она вдруг решила поскромничать. В ее наряде ткани меньше, чем в салфетке. Тусовщица – единственная грань ее личности.

А во‐вторых, я понятия не имел, как Хэмптонс связан с тем, как часто к ней кто-то пристает, но меня это не заботило настолько, чтобы спрашивать.

Я газанул так громко, чтобы точно взбесить Ромео, в чьем доме Фрэнки сейчас самовольно поселилась.

— Заманчиво, но я лучше съем собственную селезенку.

— Да почему? – Она невозмутимо лопнула розовую жвачку. – Я нарасхват.

— Ты знаешь, что я не показываюсь на публике с одной и той же женщиной дважды. Люди неправильно поймут и решат, что я рассматриваю моногамию, Фрэнклин. Я парнишка-бабник, а не аферист-разводила.

— Формально ты уже мужик-бабник. – Фрэнки захихикала. – Как только стукнет тридцать, эти холостяцкие фишки уже не актуальны.

Я выехал из нашего квартала, а она тем временем с трудом выудила зеркальце из сумки Birkin – подарка от ее сестры, доставшегося во время похода по магазинам из мести.

— Дело не в том, что я старый… а в том, что ты едва появилась на свет.

Она подкрасила губы блеском.

— Мне казалось, мужчинам нравятся девушки помоложе?