Книга Мой темный принц, страница 147 – Паркер С. Хантингтон, Л. Дж. Шэн

— Очень рад это слышать. Но все равно не позволю тебе сесть за руль без одобрения доктора Коэна.

— Не позволишь? – Брайар вскинула брови. Так, ладно. Неудачно выразился. – Я не прошу разрешения, Оливер.

— А я все равно его тебе не дам, так в чем проблема?

Я знал, что веду себя отвратительно. Но от старых привычек трудно избавиться, а моя склонность говорить самые большие гадости как раз и удерживала людей на почтительном расстоянии. Каждый мой вздох призван провоцировать и раздражать. В особенности это касалось женщин, которые часто прощали мне мои недостатки. Слова просто вылетали из моего рта, пока я не успел одуматься.

Ее глаза, словно две огромные луны, глядели на меня в потрясении.

— Послушай. – Я поднял руки. – Я мог выразить это как-то иначе…

Она указала на дверь.

— Выйди.

Ее подруги, устроившиеся на шезлонгах, приподняли головы и повернулись к нам.

Я вскинул бровь.

— Строго говоря, мы и так на улице.

— Ладно. Тогда зайди. – Она пожала плечами. – Главное, держись от меня подальше.

— Это мой дом.

— И моя вечеринка, а ты не приглашен.

— Нельзя отозвать приглашение на вечеринку, которая проходит в моем собственном доме.

— Ты прав. Я не отзываю приглашение. Тебе его вообще не давали. – Она похрустела костяшками пальцев, готовясь встать. – Могу проводить тебя в дом, если так хочешь.

Откуда у этой женщины смелость вести себя как солдат Джейн в крошечном бикини? Я безумно возбудился. До такой степени, что беспокоился, как бы член не отвалился от резкого движения. Возбужденное достоинство и так уже плотно упиралось в пояс охотничьих брюк.

Брайар явно хотела, чтобы я спорил с ней. Я знал это, как и то, что она осознавала нелепость своей просьбы. Было бы смешно выгонять меня из собственного дома. Но в то же время я хотел угодить ей. За тридцать три года у Брайар никогда не было возможности покапризничать. В детстве она упорно пыталась заслужить хоть каплю родительской любви, которой так и не добилась. Она никогда не бунтовала. Никогда не грубила. Никогда не совершала ошибки. Никогда не была ребенком.

С двадцати лет она совмещала работу и учебу. Всегда исправно платила за обучение. Никогда не гуляла допоздна. Никогда не прогуливала рабочую смену. Никогда не испытывала удовольствие совершить ошибку, уже будучи взрослой. А теперь, когда ей чуть за тридцать, я хотел дать ей такую возможность. Позволить выйти за рамки допустимого и показать, что все равно принимаю ее, даже если она напортачит.

Я вскочил, поднял обе руки и попятился к дверям гостиной.

— Ухожу, ухожу.

Мне не нравилось, когда со мной обращались как с одноразовой салфеткой, тем более женщина, которую я когда-то любил, но нравилось давать ей возможность выигрывать в спорах.

Я пошел прямиком на кухню. Запах барбекю меня добил. Я открыл холодильник, собравшись съесть все его содержимое, и принялся снимать крышки со всех пластиковых контейнеров, какие попадались на глаза.Тьфу ты. Брокколи на пару. Вареная куриная грудка. Рис с цветной капустой. Гадость, которую я обычно ел, чтобы поддерживать десятипроцентный уровень жира в организме. Я бросил замороженные куриные наггетсы во фритюрницу, а затем высыпал две пачки лапши быстрого приготовления в кипящую воду. Какой смысл иметь тело как у Криса Хэмсворта, если Брайар не желала его оседлать?