Книга Когда Шива уснёт, страница 199 – Ирина Валерина

— Конечно, знаю. И давно. Я очень дорого заплатил за это знание. Но Хард… Он честолюбив. Он шёл к инициации много лет, очень ответственно готовился и не сомневался в успехе. Результат тестирования его едва не сломал. А я не мог объяснить ему, как всё обстоит на деле — его бы после этого попросту устранили. Видел, как он страдает — и молчал, потому что надеялся спасти. Но надежда была недолгой. Однако мой сын всё же имел шанс выжить — и он им воспользовался, даже в трущобах выжил, более того, стал первым в подполье. Но, насколько я его знаю, от желания стать творцом он никогда бы не отказался. И сейчас я хочу, чтобы он мог реализовать мечту всей своей жизни. Просто потому, что могу дать сыну возможность сделать это. Вы понимаете, как это важно для отца — дать возможность своему ребёнку? Понимаете же?

Кир грустно усмехнулся:

— Понимаю. Прошу вас, не волнуйтесь, поберегите себя. Но… — он сделал паузу, наблюдая за вольтовыми дугами, возникающими на кончиках пальцев, — надеюсь, вы осознаёте, насколько он будет разочарован, когда откроется правда о Сферах?

Ахт-Хтон тяжело вздохнул:

— Я учёный и не могу не просчитывать все возможные варианты. Но на этот раз эмоции берут верх над рассудком. Мне мало осталось, я умираю. Вместо множества слов, время для которых давно прошло, хочу на деле показать сыну, как я его люблю. Пусть создаст свой мир, пусть реализуется как творец. Пусть ощутит себя всемогущим.

— А потом уткнётся лбом в стену Предела? И поймёт, что все элоимские миры — всего лишь неоплодотворённые икринки в маленьком огороженном садке…

— Да. А потом — поймёт. Он выстоит. Когда это откроется, он будет равным среди равных. Он будет просто ещё один бог, осознавший, что все его миры существуют только в виртуальной^[28] реальности.

Кир и сам не смог бы сказать, почему именно сейчас его осенило понимание истинной природы Сфер Творения. Оно давно дремало в нём — скорее всего, ещё с момента спонтанного «выхода» сознания во время чистки Фаэра, когда он «увидел» со стороны «виноградную кисть» элоимских миров. Ощущение какой-то неправильности тогда кольнуло его, но что он мог понять, кем был, что знал? Мальчишка… Яркое и странное переживание было приглушено чередой других, не менее ярких и странных событий, и Кир практически не вспоминал о необычном опыте. До недавнего времени. Он не знал, что послужило причиной: возможно, известие о попавшем в беду отце, а точнее, способ, благодаря которому Кир об этом узнал; или же прохождение межгалактических порталов; или же инициация, оказавшаяся совсем не тем, к чему его готовили едва ли не с рождения; а может быть, сами возможности, открывшиеся после неё? Предполагать можно было до бесконечности, и любая из версий могла оказаться верной и в равной же степени бесполезной. Имело значение только одно — идея. И она пришла, пришла в тот небольшой промежуток времени, пока инмоб преодолевал расстояние до орбитального модуля. Кир тогда пребывал в мощном потоке эмоций, главенствовала в котором, конечно же, тревога за Аш-Шера. Но к ней примешивались нечистые ручейки эгоистичных мыслей, за которые он себя корил. А ещё обозначило себя вполне ожидаемое, но от этого не менее неприятное осознание, что в нём отсутствует привязанность к отцу. Тогда он окончательно понял, что уже долгое время любил Аш-Шера по долгу — рассудком, а не сердцем. Мутное эмоциональное состояние гоняло мысли по замкнутому кругу. Возвращаясь вновь и вновь к неприятному открытию, он пытался в воспоминаниях найти нити общности, способные заново связать их души, но все они оказывались непрочными и рвались, лишь усугубляя горечь. Воспоминание о чистке Фаэра и вовсе вызвало прилив злости. Кир так и не простил отцу гибель этого чудесного и наивного мира. Никакой конспирацией такое нельзя оправдать! Однако тут же постарался взять себя в руки, повторяя как мантру: отец в беде, я должен помочь. Конечно, негативные эмоции здесь только мешали, поэтому он закрыл глаза, старательно концентрируясь на нейтральном образе. Золотой лотос возник сам собой, без малейших ментальных усилий. И повторился медленный танец раскрывающихся лепестков, и опять остановилось время. Но прежде чем внутреннее пространство затопил золотой свет, Кир, вместе с уверенностью, что с отцом всё будет хорошо, открыл в себе новое знание — и открыл глаза.