Книга Когда Шива уснёт, страница 100 – Ирина Валерина

Уличный свет сквозь скошенные потолочные окна падал в комнату широкими прямоугольниками, наполняя её чем-то потусторонним и пугающим. Эви отстранённо подумала, что ночью в окнах должны быть звёзды, но тут же удивилась себе — что за странная мысль, откуда им взяться над мегаполисом? Внимание её привлек мольберт, на котором мягко светился квадрат холста. С гулко бьющимся сердцем Эвика подошла ближе.

Она ещё не узнала свою последнюю картину, а в ушах вместе с током крови уже грохотало какое-то слово. Эви не сразу осознала, что сама произносит его — сперва шёпотом, а после в голос, всё громче и громче.

— Тадеш… Тадеш! Та-а-ад!!

Словно волшебный пароль, названное имя сняло все препоны, и воспоминания хлынули на неё неудержимым потоком.

Эвика тонула. Сумеречная комната наполнилась тенями недавнего прошлого. Искренняя страсть и ужас потери, счастье и горе, доверие и предательство — как всё это уместилось всего лишь в год? Тадеш… Аш… любимый, единственно нужный и желанный мужчина… И сын, которого она родила, держала у груди, целовала крохотные пальчики, нежила, не спала ночей, видела, как в неразумном младенце за несколько месяцев высветился чудесный умный мальчик… И его отобрали, не считаясь с её чувствами! Украли саму жизнь! Было — всё. В одном этом годе было всё. И что осталось? Ничего. Ничего!! Как жить теперь, зачем?!

Эви не слышала ни заполошных звонков на мобильный, ни — вскоре последовавших — в дверь, ни отчаянных криков Магды, умолявшей открыть. Даже звуки ломаемой двери не беспокоили её — она старалась удержаться в круговороте своих воспоминаний, не потерять их, не потеряться вновь. Пусть страшные, пусть отнимающие надежду, но они принадлежали ей, а она — им. Только в них у неё оставались любимый муж и сын. А больше ничего и не было нужно, вот что…

После снятия реактивного психоза Павел на протяжении полугода пытался нормализовать состояние Эвики Новотной, но, несмотря на лечение и сеансы психотерапии, она не видела грани между реальным миром и собственным вымыслом и продолжала утверждать, что провела целый год на другой планете в некоем мире демиургов, являвшимся прообразом нашего. Псевдореминисценции были настолько красочны и детализированы, что доктор Крал не единожды ловил себя на том, что с увлечением слушает её рассказы. Тяготение к Эви в нём не угасло, но он хорошо понимал, насколько сейчас она далека от него и здраво оценивал свои шансы как бесперспективные. Однако даже такая горькая любовь согревала его, открывала что-то новое в давно и, казалось бы, хорошо изученной им самим персоне Павла Крала, поэтому он не спешил избавляться от чувства.

Поскольку Эви не проявляла агрессии к окружающим и не демонстрировала суицидных тенденций, через семь месяцев он выписал её из клиники, несмотря на очевидный неуспех проведенного лечения. Выставлять диагноз Крал не спешил, предпочитая наблюдать в динамике. Ежемесячные встречи позволяли оценивать состояние Эви и контролировать заболевание. Она не стремилась открываться посторонним, так что о её странностях знали, по сути, только Магда и Павел. Эви, которая и прежде вела достаточно замкнутый образ жизни, теперь вообще не желала расширять круг общения. Постепенно даже старые подруги, устав от очевидного её безразличия, оставили попытки расшевелить Эви.