Книга С Новым годом!, страница 26 – Юлия Зубарева, Ирина Валерина

Анна опять стояла в дверях, но не молчаливая и печальная, а очень даже сердитая, руки в боки, одетая в свой старенький тёмно-синий халат, который так хорошо оттенял её васильковые, даже к старости не выцветшие глаза. И голос её звучал так ясно и звонко — прямо как в те давние времена, когда распекала детей за непослушание.

— Ванька, да что ж ты делаешь-то, дубина стоеросовая?! — загремела она, и в её потемневших от злости глазах заплясали яростные искры. — Я тут из кожи вон лезу, всех собираю, ангелов упрашиваю, графики сверяю, чтоб все дома были, чтоб хоть раз всей семьей собрались! А ты? Ты улёгся, сложил лапки и решил всем праздник испортить?! Новый год на носу, а ты как тот старый пень — ничего не видишь, никого не слышишь, и понимать уже не понимаешь!

Она подошла к кровати, взяла его за руку. Рука была тёплой, живой.

— Вставай! — скомандовала она. — Хватит дурить. Иди к детям. Они ждут тебя, они к тебе из такой дали прилетели, все дела подвинули. Давай-давай! Собрался он, видите ли! А кто тебя туда звал? У меня дел сейчас знаешь сколько? Мне там без тебя скучно ещё не скоро будет. Так что тебе ещё жить и жить! Правнуков кто женить будет, а? То-то же! И сам женись! Чем бирюком маяться и глупости надумывать, иди вон к Татьяне сватайся, и живите вместе, я разрешаю! А сейчас к детям ступай, хватит уже капризничать!

Он проснулся от толчка, будто его и впрямь кто-то хорошенько подопнул. В квартире пахло хвоей, мандаринами, праздничной едой, слышался сдержанный смех и звон бокалов. Он лежал и слушал этот приглушённый шум за тонкой дверью, зовущий обратно в жизнь.

Иван Никанорович медленно поднялся. Подошёл к стулу, взял похоронный костюм и аккуратно повесил его обратно в шкаф, в самый дальний угол. Затем надел чистую рубашку, старенький, Аннушкой связанный кардиган, поправил воротник. Причесал седые, но всё ещё густые волосы на пробор и выпрямил плечи.

Дверь в гостиную скрипнула. Все за столом замерли, повернулись к нему. В глазах у детей тлела тревога, которая, впрочем, быстро сменилась крепнущей надеждой. Катенька, как всегда, самая чуткая из четверых его детей, несмело улыбнулась, словно боясь спугнуть удачу.

Иван Никанорович, ни говоря ни слова, подошёл к своему месту во главе стола, которое пустовало все эти годы. Аккуратно отодвинул стул и сел.

— Ну что, — хрипло произнёс он, глядя на блестящие от радостных слёз глаза дочерей и смущённую улыбку сына. — Давайте есть, пока не остыло.

Он взял в руки бокал с шампанским, который пододвинула к нему Катя. Поднял.

— За Новый год, — сказал он просто. — За жизнь. — И добавил, глядя куда-то в пространство над головами детей, туда, где ему одному была видна лёгкая, улыбающаяся тень в синем халате: — И за маму. Она старалась.

И в эту секунду все поняли, что праздник действительно удался. А Иван Никанорович решил, что ещё поживёт. В самом деле, правнуков растить нужно, внукам помогать. И дома нечего сидеть, можно и самому к детям ездить, всегда зовут. А то, может, и вправду к Татьяне посватается. Раз уж жена велела не спешить.

Катюшка должна была звонить в колокольчик на новогоднем утреннике — в тот самый торжественный момент, когда все остальные дети хором поют, а воспитательница Лидия Петровна выводит на расстроенном пианино мелодию «В лесу родилась ёлочка». За пианино Катерину, конечно, не пустили, а чтобы получить заветный колокольчик, пришлось выучить самый длинный стих, целую неделю вести себя примерно и даже втихую подраться с самой близкой подружкой Машкой — лишь бы та до Нового года не вздумала просить позволения позвенеть.