Книга Во сне и наяву, страница 9 – Юлия Зубарева

— Ладно, хоть увижу, чего боюсь, — подумала она вдруг.

Обмирать от ужаса, как в прошлые разы, расхотелось совершенно, зато появилось совершенно ясное понимание, что это все ее сон. В любой момент Елизавета проснется и свалит из этого мрачного места. Любопытство оказалось сильнее. Шаги приближались, и в освещенный круг наконец-то вошел огромный мужик в темном тулупе. Лохматый. Заросший черной бородой по глаза. Чисто Йети.

— Луша, неужели очнулась, душа ты моя ненаглядная! — прогудел он. — Деточка, живая. Донечка моя.

— Тятя? — срывающимся голосом прошептал Лизкин рот. Тело под тулупом Елизавету не слушалось и жило своей жизнью.

— Думали, заломало тебя до смерти, моя кровиночка. Сейчас бабку кликну. Пусть посмотрит тебя. Лежи, лежи, — поправляя тулуп на болящей, между тем говорил лохматый «тятя». Борода черная топорщится, нос покраснел, брови хмурые, а глаза добрые.

Опять жалобно под этим человеком-горой заскрипели половицы, и бабахнула входная дверь. И как не было его. Лиза подняла взгляд. Над головой ровно светилось мягким лампадным светом вороново перо. Вот оно путеводное, разгорается уже не лучинкой, а свечкой. Хлопнула снаружи дверь, снова шаги, они были помягче, чем от громовых сапог. Полегче и торопливее.

— Баба Мила! — выдохнула Лизонька, забыв, что ни говорить, ни управлять этим неподвижным телом она не могла никак.

— Ах, ты ж леший-то! — не старая еще женщина в домотканной одежде и платке, повязанном узлом на лбу, всплеснула руками, — Лизаветка! Егоза ты такая, негодница! Куда забралась! Ну-ка брысь отсюда! Ишь че удумала, бессовестная!

И единым выдохом дунула на перо. Все погасло.

За окном пели птицы, и береза приветливо махала зелеными ладошками на ветках. Апрель был на диво теплым. Утро сияло, умытое ночью небо наливалось лазурью. Лизе хотелось петь или хотя бы мычать что-то жизнерадостное.

— Не все еще потеряно, — соглашалась она с синицей за окном.

— Смерти нет, мы все поправим, — вторила ей текущая в чайник вода.

Вчера Лизавета основательно опустошила свою банковскую карту и назаказывала несколько сумок снеди для предстоящей поездки. По кухне разносился запах еды. Впервые за, черт знает, какое время. На тарелке лежали ароматные бутерброды на поджаренном хлебе с сыром, дольками помидора, который пускал слезу на срезах, и хрустящими листиками салата.

— Мишаня, Ленка — дорогие вы мои! Давайте кофе пить. Я сварила только что, — улыбающаяся Лиза затащила опешивших друзей на кухню, как только те вошли в дверь.

— Не разувайтесь, все равно скоро выходить, — продолжала щебетать она.

— Лен, а Лизка наша точно дилера не меняла? В смысле, вы депрессанты в нее все-таки впихнули, но дозировку считали, как вес плюс возраст, а не по инструкции? — громко зашептал Михаил своей жене, делая страшные глаза в сторону хозяйки дома.

— Нет. Это она сама с ума сошла. Шла, шла и дошла. Мне она такая больше нравится.

Елена Невозмутимая умилялась стремительным переменам в душевном состоянии своей подруги, Лизавета стала все больше походить на веселую, язвительную одногруппницу, с которой Ленка пикировалась часами между парами в институте.

Ребята подготовились к вылазке в глухую деревню основательно. Взяли с собой не только инструмент, но и спальники, фонари, а также прочий походный скарб. Сумки с продуктами уже ехали на самой Лизке. Машина была под завязку, но настроение у всех было, как на пикник.