Книга Во сне и наяву, страница 63 – Юлия Зубарева

«Надо будет его от клещей обработать и вообще в порядок привести», — мимоходом подумала ответственная Лизавета. Кобель был хорош. Крупный, лохматый, песочного с серым цвета, он был сыном многих собачьих народов после их неуемного кровосмешения. Опытный собачник увидел бы в постановке мягких ушей и широком лбе кавказского прадеда, а пушистом закрученном вверх хвосте с белой кисточкой еще и бабушку из сибирских лаек. Дед по-простому называл своего защитника Барбосом и породу тоже так же «из барбосов вышел, барбосом и помрет». Открылась входная дверь, и Василь вынес миску каши на крыльцо. Мимоходом потрепал по лобастой башке и зашел обратно.

Пора было подниматься, умываться и помогать неугомонному своему помощнику.

— Доброе утро, — крикнула за стенку Лизавета. — Дед, один не ходи к Милке, сейчас оденусь и помогу.

— Ты уже и проснулась? Ах я старый пень, разбудил. Ну, давай вставай, я сейчас до сарая, а потом за завтрак примемся.

Акимыч излучал сегодня добродушное настроение. Новый спортивный костюм на нем был великоват, но выглядел дед первым модником на деревне.

— Симпатичный какой прикид, — вспомнила фразу своей юности. — Сорока на хвосте принесла? Вроде мы такой не покупали тебе.

— А это, Лизавета, называется мер-чен-дай-зинг, — по слогам сказал довольный Василь, оглаживая пузико. — Значит, я этот ношу, пока не загрязнится, а Виталий мене следующий с другой нашивочкой привезет. И стирать не надо, и каждный раз новая вещь. Вот такой обмен.

— Ага, пошел по рукам. Понятно, — хихикнула блогерша поневоле. Так тебя амбассадором какого-нибудь Абидаса заманят. Будешь натурально экологичным лицом бренда.

— Ты, Лизок, говори, да не заговаривайся. Я «абидасам» этим в морду еще, знаешь ли, способен дать. Хрен меня в эту кумпанию заманишь. Не из таких.

— Ну все, не кипятись. Это не про то, что подумал. Потом расскажу.

Немножко обсудили план съемок. За все блогерство отдуваться приходилось Василь Акимычу. Он и стримы с Виталиком записывал, и шутил бородатыми шутками. Лиза если в кадр попадала, то только в общий. Перебрали несколько вариантов по развитию. То ли мастер-классы показывать, то ли продолжать дурачится. Решили, что делать будут и то, и другое. Пока с ними Виталя, вопрос съемок был закрыт.

Наконец-то собрались, пошли к Милке. Та выглядела сонной и довольной, как кошка, съевшая ведро сметаны. Малышня, напившись мамкиного молочка, носилась по загону. Лиза подумала, что, если вместо грядок сделать газончик, то Милка вполне может с ними гулять по двору (грядки и парники в ее планы точно не входили). Поучилась доить свою рогатую хранительницу. Пока выходило откровенно плохо. Коза дергала ногой на неумелые попытки, чуть не опрокинула кастрюлю, а потом так укоризненно посмотрела на хозяйку, что Лиза встала, молча освободила Акимычу место на скамеечке и взялась за почесывания — они удавались пока лучше всего.

— Куда козлов пристраивать будем, Елизавета? — спросил дед Василь, выходя из загона. — Эдак можно, конечно, и до осени подержать на мясо. Но, знаешь, жалко, ведь живые души. Старый стал, чувствительный шибко. Они еще месяцок и сарай разберут своими выкрутасами, да и Милка их пока при себе держит, а потом рогами, будь здоров.

— Ни на какое мясо, даже не думай. Мы их в хорошие семьи определим. Виталика попросим, пусть объявление даст. А мы уже выберем, кому их отдавать.