Книга Во сне и наяву, страница 3 – Юлия Зубарева

В детстве Лизонька была ребенком впечатлительным и крайне болезненным. Мама растила ее без отца, и на лето перед началом учебы в школе она отправила дочь к своей двоюродной тетке в деревенский дом на свежий воздух и козье молоко. Баба Мила человеком слыла строгим и нелюдимым, но родне не отказала, хотя и приняла без радости. Лиза ясно и как наяву увидела маленький бревенчатый дом под шиферной крышей, завалинку и штакетник забора, калитку на кожаных петлях у дороги. Как она могла забыть про бабу Милу! Ей сейчас уже, наверное, под сотню лет натикало. Они и не общались после того Лизиного десанта особо. Мама иногда звонила на деревенскую почту и просила передать, что у них все хорошо. Ответных звонков и писем никто из них не получал, а уж тем более визитов. Родная бабушка Лизы с этой родней не общалась, была сугубо городским жителем и умерла в родной квартире на руках дочери и внучки, когда та еще в институте училась.

Ворона звали Иннокентий, жил он на старой березе возле дома бабы Милы. Прилетал утром к окну на кухне и стучал в раму, просил вынести каши или творога. Был он умен, воспитан и величав, как особа царских кровей. Его-то она точно не должна была забыть!

В то лето Лизонька с вороном не расставались. Маленькая, не по возрасту худенькая, полупрозрачная девчушка в сандаликах и желтом сарафане и важный угольно-черный птиц неразлучной парочкой вышагивали по участку или по улице деревни. За доверие и дружбу мелкая получала блестящие камушки, блесточки, стеклышки и пивные крышки, а взамен щедро делилась едой и лаской.

— Постой, постой, — вытирая слезы и всхлипывая, приговаривала Лиза, — это же ты! Иннокентий, вернись!

Зачем-то открыла окно. Воспоминания теснились в голове, накатывали новыми подробностями. Свежий ветер взметнул пыльные занавески, и запахло весной, клейкими зелеными листьями, свежей землей и немножко грибами.

— Подожди! Я сейчас! — Встав на табурет, полезла на антресоль. Там среди пыльных развалин, чемоданов с бельем и коробок с посудой у нее был спрятан клад. Про него Лизонька тоже почему-то запамятовала. Железная коробка из-под печенья с самыми дорогими детскому сердцу вещами: стеклышками, монетками и другими принесенными вороном сокровищами, фотография Лизы на фоне дома и черное перо самого Кеши. Его девочка берегла сильнее всего. В последний перед отъездом день она нашла на крыльце этот прощальный подарок. Как быстро все забылось. Жизнь закрутила — школа, учеба, потом институт, друзья, работа, дом, работа.

— Где-то здесь должно быть. Оно точно было здесь, — приговаривала Лизавета.

Антресоль в ее маленькой квартире была большой и занимала весь потолок коридора и «черную» комнату. Это был настоящий музейный запасник никому не нужных вещей. Человек мог залезть туда и заблудиться среди подшивок газет, сервизов на 20 персон, хрусталя и сломанных рам от картин. Здесь доживали свой долгий век альбомы с сотнями фотографий незнакомой Лизе родни, хранились стопки выцветших писем и чемоданы с тряпьем непонятного назначения. После часа раскопок, чихающая и грязная, как анчутка, Лизавета вылезла с детским кожаным закостенелым ранцем, где и находились треть века ее драгоценности из детства.

— Вот оно, мое настоящее наследство, — подумала Лиза.