Книга Дикий и злой Дед Мороз!, страница 97 – Татьяна Михаль

На огромном пушистом ковре ползала, а точнее, пыталась покорить вершину в виде папиной ноги, Аделина Морозова.

Полтора года от роду, двадцать зубов, шевелюра тёмная, как у папы, и глаза, ну просто два бездонных северных озера, в которые проваливались все, кто на них смотрел.

Сейчас эти озёра были полны решимости.

— А-па! – твёрдо заявила она ноге в толстом носке.

— Не «а-па», а «па-па», – поправил её Захар, сидевший в кресле и безуспешно пытавшийся разобрать отчёт по миграции лосей в природоохранной зоне. – Па-па. Папа.

— Ха! – парировала девочка, блеснув всеми двадцатью зубами.

— Ну вот, с логикой у неё всё в полном порядке, – крикнула я с кухни и вошла в гостиную, неся поднос с двумя кружками горячего чая и нарезанной «Шарлоткой». – Моя девочка. Если кому не нравится, надо говорить «Ха!»

Захар взглянул на меня, и в его глазах, этих самых «северных озёрах», которые теперь чаще оттаивали, промелькнула тёплая искра.

Я была в своих любимых тёплых легинсах и огромном свитере. И вся пропахла корицей, молоком и… счастьем. Таким простым и абсолютным.

— Ты ей только не подсказывай, – проворчал Захар, но взял чашку и потянулся к доче, чтобы коснуться её руки кулачком, она тоже делала кулачок и стукала им по папиной руке. Их ритуал. – А то она у нас вырастет эгоисткой.

— Вырастет не эгоисткой, а сильной и умной, – поправила я, садясь на широкий подлокотник его кресла, и запустила пальцы в его тёмные волосы. – Как папа. Только, надеюсь, она будет более разговорчивей.

В этот момент с улицы донёсся характерный рокот снегохода, а через мгновение в прихожей грянуло басовитое:

— Морозовы! Встречайте гостя с дарами!

— Киля! – обрадовалась Аделина, моментально забыв про папину ногу и рванулась к выходу на четвереньках с такой скоростью, что я ахнула.

— Всё, мои отчёты можно выбрасывать, – с философским спокойствием констатировал Захар, откладывая планшет.

Дядя Коля вошёл в дом заснеженный, румяный, с огромной улыбкой во всё лицо и авоськами в каждой руке.

От него пахло морозом и безграничной добротой.

— Внученька! Иди к деду! – он бросил авоськи на пол и ловко подхватил Аделину, взлетевшую к нему навстречу как маленькая ракета, и закружил в прихожей. – Ох, и тяжёлая ты стала! А это тебе, – он сунул девочке в руку деревянную птичку-свистульку, вырезанную своими руками.

— Ну что такое, я же просила не нести ничего! – запричитала я, снимая с него куртку. – У нас холодильник скоро лопнет!

— Молчи, молчи, дочка, – отмахнулся старик, проходя в гостиную и садясь на диван с Аделиной на коленях. – Это не вам, это всё внучке. Творожочек деревенский, сметанка, яийца от моих курочек…. И тебе, Захар, гостинец.

Он с хитрым видом посмотрела на него и прошептал:

— Настойка на кедровых шишках, по старому рецепту. Для суставов и… в общем, для настроения.

Захар кивнул и улыбнулся.

— Спасибо, Николай. Как там твой бычок, окреп?

И пошло, поехало. Разговор двух мужчин, говоривших на одном языке земли, животных, погоды и простых, вечных вещей.

Дочке надоело сидеть у дедушки, и она перебралась к папе, который был больше, сильнее и к которому можно залезать хоть на плечо, хоть на голову. Он всё позволит и удержит.

Это не ребёнок, а обезьянка.

Я, улыбаясь, слушала, раскладывая гостинцы от дяди Коли.