Книга Дикий и злой Дед Мороз!, страница 33 – Татьяна Михаль

Для моральной поддержки.

Ну, на всякий случай!

Я сорвалась с дивана.

Мои ноги были ватными от вчерашней… в общем, от вчерашнего.

Я надела свой шёлковый халат, который теперь выглядел совершенно непрактично.

Носки с оленями, тут обязательно.

И затем я увидела её – кочергу, стоявшую у камина.

Чёрную, увесистую, с удобной ручкой.

Идеально.

Я схватила её.

Она оказалась тяжелее, чем я думала.

«Отлично», – подумала я, неуклюже взмахнув ею.

И заняла позицию у двери в гостиную, прижавшись к стене, как это делают героини триллеров, и затаила дыхание, сжимая в потных ладонях рукоять кочерги.

Снаружи послышались голоса.

Низкий, спокойный – это Захар.

И другой, старческий, слегка взволнованный.

Пока без признаков агрессии.

Я прислушалась, всё ещё не расслабляясь.

И в этот момент поймала своё отражение в тёмном стекле двери: я, в перламутровом халате, в оленьих носках, с дико выпученными глазами и кочергой наизготовку.

Картина была настолько абсурдной, что я едва не фыркнула.

Вот так защитница!

Если это и правда дядя Коля, он от такого зрелища получит инфаркт.

Но я не опускала оружие.

* * *

— ЮЛИЯ —

Захар вернулся в дом, впустив за собой струю морозного воздуха.

Я осторожно выглянула из-за косяка, всё ещё сжимая в руке кочергу.

И вслед за ним, стряхивая снег с валенок, вошёл…

Я тут же опустила своё импровизированное оружие.

— Дядь Коль! – вырвалось у меня, и сердце ёкнуло от странной смеси радости и грусти.

Я помнила его другим.

Высоким, кряжистым, с руками, которые, казалось, могли согнуть подкову.

А сейчас передо мной стоял… старик.

Ссохшийся, как осеннее яблоко, весь в морщинах, будто сама жизнь вырезала на его лице карту всех прожитых лет.

Он казался ниже, хрупким в своём огромном, поношенном тулупе, ушанке и валенках до колен.

В руках он держал старое, но аккуратное ружьё, не для угрозы, а просто как часть себя, как деревенский мужчина, вышедший в лес.

— Юлька! – его лицо, похожее на высохшую кору, озарилось такой искренней, детской радостью, что мне стало не по себе за свой вид.

Халат, носки, растрёпанные волосы.

— Какая же ты красавица выросла! Ох, – его взгляд переключился на Захара, стоявшего рядом с невозмутимым видом хозяина положения, – а муж у тебя, ну, просто медведь! Прямо как с картинки!

Я перевела взгляд на Захара.

Он стоял, скрестив руки на груди (отцовский свитер натянулся на бицепсах так, что казалось, вот-вот лопнет по швам), и смотрел на дядю Колю с лёгким, одобрительным кивком.

Вид у него был такой, словно он говорил: «Да, это мой дом, моя женщина, и всё тут в полном порядке. Вопросы есть?»

— Э-э-э… – протянула я, собираясь поправить старика, но он меня опередил.

— А я уж думал, забрались в дом заблудившиеся! –затараторил он, ставя ружьё у двери. – Пару раз гонял непрошеных гостей, хотели тут вынести всё… А я ж каждый месяц проверяю, слежу, чтоб всё в порядке было. Печку протопить, трубу проверить, воду прокачать… Ох, а тут ты приехала! Как же хорошо-то, дочка. Твои родители бы порадовались, что ты такая красавица, да при муже хорошем.

Он снова кивнул в сторону Захара.

— Захар, вы уж простите, что я вот так, с ружьём… Мы с егерями лося раненого выслеживали, и тут увидал дымок из трубы. Ну, я сразу на снегоход и прикатил.

— Спасибо вам, что следите за домом, – сказала я, прижимая кочергу к груди, как драгоценный артефакт, и чувствуя себя полной дурой. – Вы скажите, может, что нужно… Денег или продуктов… Всё-таки вы следили, дрова тут, чистота, скважина… Как-то надо вас отблагодарить…