Онлайн книга «Жертва Венеры»
|
Митя спал. Ресницы были влажными от слёз – должно быть, заснул недавно. Юное, почти детское лицо, жидкие усики над губой, губы искусаны в кровь. Была у него такая привычка – кусать губы в сильном волнении. А между бровей горькая стариковская складка. Сердце защемило так, что стало больно дышать. Он не может умереть так глупо… Она не позволит ему. * * * Карета прибыла около восьми, и всё семейство Беловых, кроме Любавы и Кати, отправилось на приём в дом Порецкого. Князь встретил у крыльца – честь, полагаемая разве что императрице, – и сам ввёл Машу в бальный зал. Лица гостей мгновенно обратились в их сторону. Во взглядах мужчин читалось восхищение, а взоры, коими удостоили её дамы, вполне были способны низвергнуть в обморок более впечатлительную натуру. В них яркими красками пестрели все оттенки чувств от зависти до ненависти. Ещё неделю назад Маша, верно, убежала бы из-под их перекрёстного огня, но сегодня ей казалось, что пепелящие искры сыплются на стальные латы и гаснут, не оставляя на них ни малейшего следа. Объявили полонез, и Порецкий повёл её в центр зала. Княжна Голицына не спускала с них злого взгляда, а узкое личико вытягивалось с каждой минутой всё сильнее, делая Софью Михайловну похожей на лошадь. Но отчего-то Маша не чувствовала торжества. Пару раз она сбилась, перепутав фигуры, но даже столь досадная оплошность её не тронула. Ей не было дела до этих людей, до их пересудов и сплетен, осуждения и даже восхищения. Не грели восторженные взгляды мужчин и не ранили неприязненные – женские. Она ныне была не человеком, а дорогой прекрасной вазой – холодной снаружи и совершенно пустой изнутри. Музыка смолкла. Князь поклонился и, взяв под руку, повёл туда, где мялись возле маменьки Дунька с Парашкой – на танец их никто, конечно, не пригласил. Рядом с ослепительной Машей сёстры смотрелись совсем уж дурнушками. Даже роскошные Парашкины волосы, длинные, густые, шелковистые, будучи уложенными в сложную причёску и обсыпанными пудрой, потеряли восхитительный блеск и глубину оттенка, и выглядели дурно расчёсанным пыльным париком. Но Маше было не до сестёр. Глубоко вздохнув, она на миг зажмурилась и повернулась к Порецкому. Глаза у него были кофейного цвета в коротких густых ресницах, словно мехом отороченные. Красивые глаза. — Мне надобно говорить с вами, ваше сиятельство… Рука под её ладонью ощутимо дрогнула, а во взгляде кофейных глаз промелькнула целая буря. — Вы позволите пригласить вас снова? — Мне нужно поговорить с вами наедине… Сейчас я попрошу брата проводить меня в сад и буду ждать вас там. Отчего-то раз взглянув на него, она мгновенно перестала бояться. Некий глубинный голос, древний, как мир, инстинкт в тот же миг подсказал, что и как следует говорить, и она ни на секунду не засомневалась в своей власти отдавать приказания этому человеку. — Хорошо, Мария Платоновна… Митя следил за их приближением тревожным взглядом, она украдкой улыбнулась ему и, опустив глаза, склонилась перед отцом. — Батюшка, вы позволите мне выйти на улицу? У меня голова кружится… Отец недовольно поморщился – ох уж эти бабьи выкрутасы… — Дмитрий, проводи её, – буркнул он угрюмо. Маша оперлась на Митину руку, раскрыла веер, и они медленно двинулись в сторону распахнутой настежь двустворчатой двери. |