Онлайн книга «Жертва Венеры»
|
— Ну что же ты? – мурлыкнул внутри томный голос. – Взгляни на себя. Как во сне Маша поднесла зеркальце к лицу. Из загадочной глубины, чуть тронутой золотистой дымкой, смотрело прекрасное лицо. Она любовалась точёными чертами, вглядывалась в них, словно в портрет гениального живописца. Как удалось ему передать этот затаённый огонь в глубине огромных глаз, бархатных, темно-фиалковых? Какая ровная, атласная кожа… Полно… наврал художник, приукрасил. Разве так бывает, чтобы ни оспинки, ни конопушки? Какая изящная, красиво изогнутая линия бровей! Какие длинные ресницы! А носик! Прелестный, точёный, не курносый и не длинный, тонкие трепетные ноздри… И губы… Нет, не бывает таких красивых губ! Ей ни разу не доводилось видеть подобного на живых лицах – то фантазия портретиста, – сочные, словно пахнущие свежей малиной. Их изгибы выписаны так изящно, что хочется коснуться, провести пальцем, повторяя чёткий контур. Губы, созданные для поцелуев… Полуоткрытые, манящие, как у богини Венус, тело которой обнимают её пальцы. Как хочется поцеловать их… Словно в гипнотическом трансе она поднесла зеркальце к лицу и коснулась губами гладкой холодной поверхности. От дыхания пелена заволокла чудесный образ. Совсем близко по полу затопали босые ноги, и Маша, очнувшись, поспешно бросила зеркальце в сундук и захлопнула крышку. В комнату влетела Катюшка. — Маменька тебя кличет, – запыхавшись, проговорила она и воззрилась на сидящую на полу сестру с изумлением. * * * Маша стояла, ухватившись за лестницу, сверху сыпалась труха, и она старалась не поднимать голову, чтобы не запорошило глаза. Разговаривать от этого было ужасно неудобно. — Князь устраивает приём на Петра и Павла[27], и батюшка принял его приглашение. Что же мне делать? Митя сверху сердито фыркнул, как ёж, которого пытаются запихнуть в картуз: — Ничего. Поедешь на бал к князю, а воротясь, ночью сбежишь, как собиралась. Если, конечно, господин Ладыженский успеет всё организовать. Держи ровнее, я сейчас грохнусь и ноги по твоей милости переломаю! Маша изо всех сил упёрлась плечом в лестницу, которую держала, та покачнулась, и Митя выругался. — Чёрт! Тяпнула-таки… Он орудовал дымарём[28] где-то под крышей, где гроздьями висели осиные гнёзда. Маша потрясла головой – вокруг с противным писком вился целый десяток комаров, настроенных весьма нелюбезно. Однако она не жаловалась – сама вызвалась помогать. — Мить, ну почему?! Неужели мы не можем убежать накануне? Сверху послышался раздражённый голос брата: — Ты должна из дома отправиться в церковь! Накануне вас не обвенчают! — Ну какая разница! Обвенчают утром, после службы. — Нет! – рыкнул брат, лестница затряслась у Маши в руках, и он спрыгнул на землю. – Я сказал, что ты отправишься из дома под венец, и только так! Маша жалобно вздохнула: — И что же делать? Мне не поверят, если я сызнова хворой скажусь. — Ну и съездишь на бал – ничего с тобой не станется, – ответил Митя жёстко. – Ты должна присутствовать на этом приёме. Князь собирается объявить о вашей помолвке. Маша в ужасе вскинула на него глаза: — Нет! Нельзя, чтобы он это делал! Надо как-то убедить его! Митя скривился. — Тебе-то что? Ночью уедешь со своим Фёдором и больше про князя не услышишь никогда… — Так нельзя! Он же выставит себя на всеобщее посмешище! |