Книга Шальная звезда Алёшки Розума, страница 73 – Анна Христолюбова

Однако в храм отправиться не успели — едва Елизавета вместе со своей свитой спустилась с парадного крыльца, к ней, ломая шапки и кланяясь на ходу, будто колодезные журавли, устремилась небольшая группа мужиков.

— Государыня, матушка! — возопил тот, что был старше всех, и плюхнулся на колени. Остальные последовали его примеру. — Защити! Я человек бедный, а коли всяк начнёт у меня в заведении непотребство чинить, мебеля ломать да рожи гостям портить, так и вовсе с сумой по миру пойду!

Елизавета ничего не поняла и в недоумении взглянула на Мавру. Та, похоже, тоже не слишком уразумела, о чём речь, но виду не подала.

— Кто кому рожи портил? И причём тут Её Высочество?

— Дык вашего двора человек вечор у меня в кабаке бузовал. Две лавки поломал, Фролке моему всю харю раскровянил… — Он махнул рукой куда-то за плечо, и Елизавета перевела взгляд на его спутников. Те и впрямь были хороши, как на подбор — у кого глаз заплыл, у кого скула отливала фиолетом, у кого губа была размером с лапоть. — Посуду по́бил…

— Ты ври да не завирайся! — фыркнула Мавра. — Что это за посуда у тебя, кою побить возможно? Может, ещё скажешь — зеркала венециянские? Всей твоей посуды — кружки оловянные да миски. Оне не бьются, хоть об пол их, хоть об стену колоти!

— Обижаешь, боярыня! — произнёс мужик, пожалуй, даже с достоинством. — Зеркалов у меня в заводе отродясь не бывало, брехать не стану, а коли бы были, той супостат их бы тоже по́бил… Что же до посуды, так мисок глиняных дюжину, да осемь кружек, да три кринки с квасом… Оно для вашего сиятельства и Ихнего Высочества, знамо дело, ущерб невеликой, а я человек маленький, мне и сие тяготно.

— И кто ж у тебя буянил?

— Вашего двора человек.

— Это мы уж слыхали. Звать его как?

Мужик скорбно вздохнул.

— Из себя каков? — продолжала допытываться Мавра, и Елизавета невольно подавила улыбку: ишь, дознавательница.

— Дюжий да чернявый, аки жуковица… Зенки, что твои плошки… Да воно ж он, ирод буйливый! — И пострадавший наставил обличающий перст куда-то за спины Елизаветы и её людей.

Все в недоумении закрутили головами. Елизавета тоже обернулась и увидела Алексея Розума, выходившего со стороны заднего двора.

в которой Алёшка мается с похмелья, Елизавета читает письмо, а некто строит козни

Так худо ему ещё в жизни не бывало. И как это батько горилку хлещет вёдрами? Алёшке казалось, все его внутренности вот-вот окажутся в ведре, над коим он страдал. Капустный рассол, которым потчевал истопник Василий, казалось, прожёг в животе дыру, и было странно, что не выливается наружу. На каждый рвотный спазм голова отзывалась медным гулом, точно пустой котёл.

Наконец, обессиленный, он замертво упал на сундук своего нового приятеля и заснул. Когда очнулся, день уже клонился к вечеру — солнце бросало сквозь маленькие оконца длинные лучи густо-медового цвета, в которых плясала целая армия пылинок. Настырная муха норовила сесть на лицо, Алёшка согнал её и, окончательно проснувшись, сел. Голова, конечно, болела, но желания сию же минуту умереть уже не возникало.

— Опамятовался? — поинтересовались рядом, и, оглянувшись, он заметил Василия; тот латал рубаху, толстая железная игла споро мелькала в ловких, быстрых пальцах. — Сейчас я тебе потрапезовать принесу.