Книга Шальная звезда Алёшки Розума, страница 175 – Анна Христолюбова

— Какое счастье, что я вас увидел! Уже вторую неделю живу в таверне против дворца и никак не могу повстречать Её Высочество.

Сперва Мавра его не узнала и лишь неправильность в речи натолкнула на воспоминание — надо же, каким далёким оно ей показалось… Она охнула.

— Месье негоциант? Вы?

---------------

[137] Воздвижение Животворящего Креста Господня — двунадесятый православный праздник, отмечавшийся 14 сентября.

в которой Елизавета переходит от отчаяния к радости, а Алёшка следит за незнакомцем

— Месье Лебрё? — Голос вывел Матеуша из задумчивости.

Он поспешно изобразил придворный поклон и поднял глаза. Принцесса казалась очень бледной и усталой, но при виде Матеуша лицо её осветила улыбка. Надо же… запомнила его имя.

— Вы привезли письмо?

Голос дрогнул от волнения, и Матеуш почувствовал неожиданное смущение. А может, ну её к лешему, дипломатическую службу? Гораздо веселее честно биться на саблях с противником, чем хитрить и дурачить влюблённых женщин. Во всяком случае, потом не чувствуешь такого отвращения к себе…

Обуздав некстати взыгравшие метания, Матеуш достал свёрнутый втрое лист плотной бумаги, запечатанный воском, невольно заметив, как словно солнцем озарилось лицо Елизаветы.

— Если Ваше Высочество позволит, я бы хотел сказать вам пару слов с глазу на глаз, — попросил он, обернувшись на фрейлину, что осталась стоять возле двери.

— При Мавре Егоровне вы можете говорить смело, — нетерпеливо отозвалась Елизавета, не в силах оторвать взгляда от листка в его руках.

Матеуш вздохнул.

— Ваше Высочество, — протягивая послание, он чуть придержал его, добившись, чтобы Елизавета посмотрела ему в глаза, — это не вполне обычное письмо. Возможно, вам ещё не доводилось получать подобных. Читайте его без посторонних глаз, а когда прочтёте, не сочтите за труд подержать пару минут над свечой.

Во взгляде принцессы мелькнуло недоумение, но ничего объяснять ей Матеуш не стал, лишь добавил, ещё раз поклонившись:

— На случай, если, прочитав эпистолу, вы захотите со мной встретиться, весь завтрашний день я пробуду в таверне, что стоит на другой стороне площади. А сей миг я хотел бы откланяться. Распорядитесь, чтобы меня вывели из дворца незаметно, Ваше Высочество.

* * *

Когда, проводив француза, Мавра вернулась, она застала вовсе не ту картину, которую рассчитывала увидеть — Елизавета горько плакала, прижав к груди бумагу.

— Что ты, голубка моя? — Мавра бросилась к ней. — Что стряслось?

— Он… он прощается со мной. Навсегда… Это последнее послание… Он просит забыть его и не писать боле.

— Но почему? — поразилась Мавра.

— Он пишет, что не может подвергать меня такой опасности и рисковать моей свободой ради себялюбивого желания читать мои письма. Господи, Мавруша, неужели я больше никогда его не увижу?..

И она разрыдалась взахлёб, горько, глухо, безнадёжно. Мавра застыла, не зная, что сказать и чем утешить. Про себя она думала, что это правильное и благородное решение, единственно верное, и была благодарна Шубину за то, что у него хватило духу его принять, но сказать всё это убитой горем Елизавете было немыслимо, и она молчала. Внезапно её осенило.

— Лиза, а что говорил этот купец про свечку? Ты грела письмо?

Елизавета воззрилась с недоумением. Должно быть, она не слушала француза, вся изнывая от нетерпения прочитать долгожданное послание.