Онлайн книга «Грехи отцов. За ревность и верность»
|
Алексей хмуро смотрел на камрада. 8 Игнатий вздохнул. — Хорошо. Пойдём, как сыграют отбой. Вниз спустились по верёвке из окна второго этажа. После тапты — сигнала отбоя — выйти во двор можно было только с разрешения дежурного офицера и через главное крыльцо, что Алексею вовсе не улыбалось. Стараясь не пересекать открытое пространство и держаться поближе к стенам, они очутились на задворках. Зло и заливисто забрехал цепной кобель. — Тише, Жук, не шуми! — Игнатий посвистал. Лай прекратился, и под ноги им, звеня цепью, выкатился лохматый чёрный ком. Игнатий вытащил из кармана заветренную серую горбушку и, сунув псу половину, повернулся к Алексею. — Запомни, Ладыженский, это главный пособник любого самовольщика. С ним надобно дружить. — Он протянул Алексею второй кусок. — На, угости его. Алексей скормил Жуку подношение, и мохнатый мздолюбец запрыгал вокруг, крутя хвостом и норовя поставить на грудь передние лапы. К Неве пробирались задворками. Возле устоев наплавного Исаакиевского моста, несмотря на поздний час, ещё стояла пара извозчиков, поджидая седоков. Игнатий обернулся. — Удачи тебе в твоих авантюрствах. — В глазах его прыгали искорки. — Постарайся воротиться до побудки. На самый крайний случай — к семи часам. Если молитву пропустишь, ещё, может, и не заметят, но коли не явишься к началу занятий — точно засекут. Первым часом латынь. Иогашка Цетлер всегда списки фискальные составляет. Дотошный, немчура… — Спасибо тебе. — Алексей неловко пожал ему руку и вскочил в розвальни. Извозчик зацокал, погоняя коня, и сани заскользили по свежему снегу в сторону Нижней набережной. * * * Домик на Нижней набережной против лавки английского купца встретил тёмными негостеприимными окнами. И Алексей почувствовал себя ребёнком, получившим в подарок вместо оловянных солдатиков пару стоптанных башмаков. Лишь где-то на самом донышке души шевельнулось едва ощутимое облегчение. Он нерешительно поднялся на крыльцо и стукнул в дверь. Не надо было отпускать извозчика… Теперь придётся возвращаться пешком. Створка отворилась бесшумно и раньше, чем он успел опустить руку, точно тот, кто её открыл, стоял там и ждал, и Алексей даже отступил от неожиданности. Перехватило горло, и он замер на пороге, не в силах произнести ни звука. — Пожалуйте записку, — прошелестела тень, возникшая в дверях. Пальцы дрожали, никак не могли нащупать за обшлагом клочок бумаги, и он испугался, что потерял его. Наконец, записка была извлечена. Тень с поклоном отступила внутрь, жестом предлагая войти, и Алексей шагнул в чернильную темноту таинственного дома. Провожатый открыл перед ним ещё одну дверь, и Алексей очутился в комнате, тонувшей во мраке. Где-то в глубине тускло горела одинокая свеча, её слабый свет делал тьму вокруг ещё гуще. Но ничего рассмотреть он не успел. Нежные руки обвили шею, и на Алексея обрушился шквал поцелуев и ласк. Последнее, что он видел, опускаясь за податливой тонкой фигуркой в густой мех разбросанных по полу звериных шкур, была матовая белизна совершенного, словно греческая статуя, тела. После чего тусклый огонёк мигнул и погас, и навалившаяся темнота целомудренно укрыла чёрным бархатом две сплетённые в объятии фигуры. * * * За две недели до поединка… — Что вам угодно? Вы явились меня оскорблять? — Она старалась смотреть холодно и спокойно, но чувствовала, что получается неважно. |