Книга Грехи отцов. За ревность и верность, страница 12 – Анна Христолюбова

— Беда в том, что теперь нам грозит опасность во сто крат серьёзнее.

— Что вы имеете в виду? — На него словно вылился ушат холодной воды, он даже головой потряс.

— Ко мне приходил отец мальчика. И угрожал…

— Объяснитесь, сударыня! Я что-то утерял суть гиштории: при чём здесь кадетов отец, с какой стати и чем он вам угрожал? — Мужчина нахмурился, взгляд вновь потяжелел.

— Это давняя история, барон. Когда-то этот человек был в меня влюблён, а я предпочла другого.

— Даже так? Занятно. То есть кадет испытывал к вам потомственное влечение? Унаследовал от батюшки? Род семейного безумия?

— Ваше зубоскальство неуместно, сударь! — Кажется, он задел её — щёки вдруг залились румянцем, а глаза метнули молнию. — Откуда-то Фёдор узнал, что сын преследует меня своим вниманием, явился и потребовал, чтобы я пресекла ухаживания. Кажется, он следил за мной и узнал про нашу с вами связь.

Отчего-то слово «связь» покоробило мужчину, и он перебил язвительно:

— Как?! И этот тоже? Тоже за вами следил? Сударыня, вы просто героиня романа — все за вами следят!

— Вы зря тешитесь, сударь! Этот человек грозился рассказать про нас мужу. Он много лет мечтал отомстить и теперь легко может это сделать.

«Есть такие женщины, — мельком подумалось мужчине, — которые смотрятся тем более невинными, чем более они порочны…»

— Сдаётся, сударыня, вы поёте мне завиральные баллады! С чего бы папаше полошиться, если это юнец был влюблён в вас, а не наоборот? Признайтесь, вы сами щенку авансы раздавали?!

— Я? — Она рассмеялась безо всякой натянутости. — Помилуйте, на что мне мальчишка?

Он сказал на что и даже дополнил слова жестами для пущей ясности. От таких объяснений покраснела бы и полковая маркитантка, но дама и бровью не повела, лишь поморщилась слегка:

— Оставьте вашу мавританскую ревность, сударь, лучше поразмыслите, что теперь делать. Когда Фёдор узнает о смерти сына, он тут же поймёт, что виной тому именно я, и отомстит.

— Вы предлагаете и его вызвать на дуэль?

— Нет, конечно. — Она подарила мужчине нежную улыбку. — Но однажды, ещё в Митаве, вы избавились от некого опасного господина лишь посредством бумаги и пера…

Мужчина отступил, глядя почти со страхом.

— Откуда вы знаете?

— Это неважно, мой милый Густав. — Она вновь улыбнулась, на сей раз насмешливо. — У нас, женщин, своя политика, свои конфиденты и своё оружие. Поверьте, сударь, я знаю о вас гораздо больше, нежели вы полагаете.

Он помолчал, глядя мимо. Иногда он жалел, что повстречал её, яркую, роскошную, страстную. Порочную и невинную одновременно. Должно быть, такой была Ева…

— Хорошо. Я сделаю, как вы хотите.

Через грязное оконце кареты едва проникал свет. В сером сумраке пахло плесенью, пылью и ещё почему-то мышами. Филиппу казалось, что на душе у него так же — сумрачно, пыльно и душно. Напряжение, нараставшее всю долгую дорогу по мере приближения к дому, на последних верстах стало почти невыносимым, и от него тоненько звенело в ушах.

Эх, скакать бы сейчас по лесу, вдыхая вкусный, прохладный весенний воздух, приправленный острым запахом конского пота, чувствовать под коленями живое тепло крутых лошадиных боков, тогда и дорога не была бы такой мучительной и долгой. Зря он не настоял на том, чтобы ехать верхо́м.