Книга Грехи отцов. За ревность и верность, страница 20 – Анна Христолюбова

Филипп удивился.

— Нынче воскресенье, пятнадцатое апреля. Около четырёх утра.

Незнакомец, и без того бледный, посерел ещё сильнее, губы дрогнули.

— Это катастрофа… Я должен был возвратиться в корпус до тапты. У меня завтра генеральный экзамен. Я должен быть в академии!

Он встрепенулся, точно собирался вскочить и бежать, и Филипп слегка придержал его за плечо.

— Успокойтесь, сударь! Сейчас вы всё равно не можете никуда ехать. И если всё будет нормально, не сможете ещё не меньше недели, вы же слышали, что говорил лекарь.

Незнакомец сник, словно из него воздух выпустили.

— Это ужасно… Всё погибло! Если я не попаду на экзамен, меня выпустят без производства в чин. В солдаты или матросы… — Он закрыл лицо руками.

Было заметно, что человек этот не привык демонстрировать свои переживания, оттого отчаяние его казалось сокрушительным и безысходным. И Филипп невольно ощутил неловкость, не зная, чем можно ему помочь.

— Если у вас есть влиятельные друзья или родственники, они могли бы написать прошение, чтобы вам позволили сдать экзамен позже. Я вам помогу связаться с ними.

— У меня только отец. — Гость вздохнул горестно. — Он не богат и не влиятелен. Но, конечно, я должен сообщить ему, что произошло.

— Вы напишете письмо вашему батюшке, а мой камердинер отвезёт. Быть может, всё не так страшно, как вам видится. Где вы учитесь?

— В Рыцарской Академии. В Шляхетском кадетском Ея Императорского Величества корпусе. Я проучился семь лет, со дня основания, и в этом году должен выпуститься в армию. Скажу честно, я рассчитывал аттестоваться не ниже чина подпоручика, а если повезёт, то и поручика. Теперь же…

Он снова тяжко вздохнул. Помолчали. Наконец, гость поднял на Филиппа настороженные глаза, казавшиеся чёрными в полумраке.

— Я не поблагодарил вас, сударь. А ведь вы спасли мне жизнь. — Он приподнялся на локте и протянул князю руку. — Спасибо!

Рукопожатие, несмотря на узкие и изящные, словно у барышни, ладони, было на удивление крепким. Филипп улыбнулся в ответ:

— Думаю, вы переоцениваете мою помощь. Но я рад, что мы с Данилой проезжали мимо. Кажется, я не представился… Филипп Андреевич Порецкий к вашим услугам, сударь.

— Ладыженский. Алексей Фёдорович. Петербургский дворянин. Князь Андрей Львович Порецкий — ваш родственник?

Филипп помрачнел.

— Это мой отец.

— Я часто встречал вашего отца на балах и куртагах, но вас отчего-то не помню вовсе.

Филипп усмехнулся устало и грустно.

— Сие не удивительно. Я не был в России восемь лет и вернулся домой только сегодня. И не вполне уверен, что сделал это не зря.

— Отчего же?

То ли что-то во взгляде гостя, внимательном и серьёзном, вдруг расположило Филиппа к откровенности, то ли самый смутный час суток был тому виной, но, сам не заметив, он рассказал новому знакомцу всю свою недолгую и невесёлую жизнь.

— За восемь лет он прислал мне одиннадцать писем, в каждом из которых было с десяток строчек. Письма всегда начинались словами: «Благословение Господне на вас, сударь!» — и оканчивались неизменной фразой: «Ваш отец, князь Порецкий», — закончил Филипп, глядя сквозь собеседника невидящими глазами.

Тот слушал внимательно, и Филиппу показалось, молчаливо сочувствовал.

— Что ж, желаю, чтобы ваши отношения с отцом наладились. Мне же очень повезло, что вы решили вернуться в Россию. — И гость улыбнулся, впервые с момента их знакомства.