Книга Грехи отцов. За ревность и верность, страница 19 – Анна Христолюбова

— Но если ранение не опасно, почему он не приходит в себя? — перебил эскулапа Филипп.

— От потери крови и общей деликатности натуры.

Лекарь раскрыл небольшой сундучок, в котором лежали склянки с мазями и микстурами, извлёк гранёный, тёмного стекла флакон и поднёс к лицу лежащего.

Тот вздрогнул, закашлялся и открыл глаза.

— Вы легко отделались, юноша.

Лекарь вновь рассказал про позумент и апостола Петра, вероятно, для убедительности, а потом перешёл к рекомендациям:

— Ежели станете выполнять мои предписания, скоро будете, как новый. Главное сейчас — это покой. Никаких телесных усилий, перемещений и волнений. И, конечно, хорошее питание, чтобы восстановить силы. Если начнётся жар, станете давать ему вот эту микстуру. — Он повернулся к Филиппу и выставил на столик у изголовья бутылочку с притёртой пробкой. — В этом случае будет нелишним снова обратиться ко мне. Всё же рана довольно глубокая.

Проводив лекаря до двери, Филипп протянул деньги. Тот вздёрнул редкие белёсые брови:

— Вы переоценили мои скромные услуги, сударь. Это вдвое больше того, что я обычно беру за приём.

— Но вам пришлось ехать среди ночи. И потом… — Филипп запнулся. — Я был бы благодарен, если бы вы забыли вашего нынешнего пациента, словно он приснился вам…

Маленький доктор гордо поднял голову и расправил плечи, обретя на мгновение вид значительный, почти величественный:

— Я не имею привычки болтать где, кого и от чего лечу. Как и совать свой нос в то, что до меня не касается. Это, знаете ли, способствует долголетию…

Но в следующую секунду вновь ссутулился и сунул деньги в карман.

— Прощайте, господа! И поверьте, на свете есть очень мало вещей, ради которых стоило бы рисковать жизнью, и очень много возможностей лишиться её, не прилагая к тому собственных усилий. Доброй ночи!

* * *

Проводив лекаря и отправив Данилу в людскую, Филипп вернулся к своему гостю.

Тот напряжённо смотрел на дверь. Бледное лицо, озарённое одинокой свечой на столике у изголовья, казалось измождённым и серым.

Филипп присел в кресло возле постели. Несколько секунд они молча рассматривали друг друга.

— Где я? — В голосе гостя, ещё слабом, звучала тревога.

— В моём доме. Вернее, в доме моего отца, князя Порецкого. — Филипп улыбнулся устало.

— Как я здесь очутился? И где мой конь?

— Это я вас привёз. После того как нашёл в лесу. Мы со слугой забрали все ваши вещи: плащ, кафтан, треуголку и шпагу, но коня на поляне не было. Вы помните, что с вами приключилось?

— Я дрался на дуэли. — Гость нахмурился и дёрнул плечом, словно отгоняя неприятное воспоминание.

Филипп изумился:

— Дуэль? Но отчего ваш противник и секунданты бросили вас одного?

— Не было секундантов. Так пожелал господин, с которым я дрался. — По лицу незнакомца точно прошла грозовая туча, под её сенью губы стали жёстче, а глаза холоднее. — Оставил он меня оттого, что мёртвым посчитал. У нас такой уговор был. Нынче за дуэль в Сибирь угодить можно, посему те, кто хочет драться по-настоящему, а не просто красиво шпагами помахать, лекаря не зовут — бьются до смерти. Коли секунданты есть, они убитого домой отвозят, а ежели без них обходилось, тело в лесу оставляют. Там неподалёку, у тракта, что в сторону Нарвы, кабак есть. Кабатчик ушлый — клейма ставить негде… Мы с ним уговорились, что победивший просто сообщит, где убитый, тот и схоронит… Денег сразу заплатили да коня посулили. Того, что без седока останется. — Гость, помрачнев, сжал челюсти. — Это всё пустое… Скажите, какой теперь день? И который час?