Книга Грехи отцов. За ревность и верность, страница 113 – Анна Христолюбова

Бокал оказался у губ, и Филипп невольно сделал несколько глотков. Княгиня опустилась на перину и потянула его за собой, шепча:

— От вас ничего не потребуется, мой мальчик, просто закройте глаза, не думайте ни о чём и отдайтесь натуре!

В голове шумело, тонкие руки легко, словно две бабочки порхали по телу, он и не заметил, как оказался без рубашки. Губы, касавшиеся его губ, были нежными и страстными, и сознание затуманилось. Мысли сделались далёкими, будто окутанными мерцающей, дрожащей дымкой. Филипп почувствовал под собой трепещущее, живое тело, увидел совсем близко широко распахнутые, тёмные в лунном свете глаза и искажённое страстью лицо, и внезапно понял, что случиться не может. это

Он резко отстранился и встал с постели.

— Простите, сударыня, — голос прозвучал в ночной тишине сипло, как скрип несмазанной двери, — я не волен быть с вами. Я люблю другую и не могу ей изменить.

— Вы не измените вашей возлюбленной, — княгиня умоляюще протянула к нему руки, — ведь вы не любите меня. Это лишь действо милосердия с вашей стороны. Пожалуйста, Филипп, не уходите!

— Простите, сударыня! Я очень сочувствую вашему отчаянию, но не могу вам помочь!

И Филипп выскочил из спальни. Спускаясь бегом по лестнице, он услышал горькие, безутешные рыдания.

* * *

Алексею не спалось. Верно, соловьи, выводившие за окном свои рулады и трели, были тому виной. Он упорно гнал мысли о Елизавете Тормасовой; сжав зубы, настойчиво переводил их на своего врага, пытаясь представить мысленно его лицо. Но соловьи не сдавали позиций.

Заснул он под утро, вымотавшись так, будто двое суток не вылезал из седла. И долго не мог понять, кто и зачем трясёт его за плечо. За окном разливался рассвет, пока ещё бледный, но на смену соловьям уже пришла целая капелла птичьих голосов.

С трудом выдернув себя из мутной одури тяжёлого сна, Алексей увидел бледное, перекошенное лицо Филиппа и проснулся окончательно. Зная деликатность князя, можно было предположить, что произошло нечто ужасное.

— Что случилось? — Алексей рывком сел на кровати.

Филипп заметался по комнате, спотыкаясь о мебель.

— Алёшка, я изменил Елене… — Голос звучал трагически. — Ну почти изменил…

Алексей изумился:

— Как это «почти изменил»?

Краснея, заикаясь и путаясь в словах, Филипп заговорил.

По мере того как он рассказывал, Алексей цепенел. Однако князь закончил повествование вовсе не так, как ожидал Алексей, и тот облегчённо выдохнул:

— Впору заказывать благодарственный молебен твоему ангелу. Да успокойся ты, не мечись.

— Но я лежал с ней в постели, обнимал её, целовал — это ли не измена?

— Ты смог остановиться, что самое главное. И потом, это не ты обнимал и целовал её, а она тебя. Ты лишь поддался жалости к ней. Не переживай. И не вздумай каяться Елене. Чистая, невинная девица этаких страстей точно не поймёт!

— Я увижу её сегодня! — Бледное лицо Филиппа тускло осветила вымученная улыбка. — Она позволила мне прийти!

* * *

Утренний лес приветствовал Филиппа птичьим щебетом, прохладой и духмяным ароматом разнотравья. Под лёгким ветром листья берёз не шелестели, а словно бы тоненько звенели. Он привязал лошадь далеко от того места, где должна была ждать его Елена, и пробирался через заросли черёмухи и бузины, замирая и прислушиваясь.