Книга Симфония мостовых на мою голову, страница 80 – Анна Рудианова

У меня аж пот между лопаток выступил. А сейчас-то что его разозлило?!

— Да вот и сейчас, — сказала я пересохшими губами. — Дав, отдай расчёску!

— Это даже не ТА САМАЯ расчёска! — с обидой ответил парень. Но оружие не сдал, даже не дал осмотреть, а спрятал обратно в карман.

— Отдай! — я налетела на него, пытаясь отобрать опасный предмет.

А Давид прижал меня к себе, обжёг горячим дыханием и поцеловал.

Давид Хворь

Когда Ира злится, губы её сжимаются в тонкую полосочку, пирсинг гневно сверкает, а волосы встают дыбом, точно шерсть у кота.

Когда Ира волнуется, её глаза становятся огромными, круглыми. Сладко-карими, как патока в расплавленном сникерсе. И даже ореховые тени можно разглядеть. Ресницы почти касаются бровей, а рот чуть приоткрывается.

Перед этим нельзя устоять.

Сладость перемешивается с кислотой чипсов и горечью алкоголя.

Была бы возможность, Давид бы запретил ей пить совсем. Её ванильный вкус намного лучше, чем эта заспиртованная бодяга.

Нельзя портить ни на секунду.

Сухие тонкие волосы сминаются под ладонями. Она выливает на них слишком много дешёвого ополаскивателя. Нежные и ломкие, такие, что страшно прикоснуться.

Но Давид уже не контролировал себя.

Руки обхватили узкую талию, притянули к себе, не дали вырваться, нащупали два едва заметных углубления в основании спины.

В ней всё прекрасно, даже её бесячий пирсинг и фиолетовые волосы. Они почему-то перестали делать её страшной. Наоборот, Давиду хотелось лизнуть серёжку в брови, зарыться носом в яркие пряди и никогда не выплывать из нежного ванильного аромата. Приторного, кружащего голову.

Хотелось поцеловать каждый разноцветный ноготок! Какие у неё красивые руки! И глаза! А особенно улыбка.

Когда Ира улыбается, на её щеках появляются ямочки. Неглубокие, озорные, а глаза по-лисьи хитро прищуриваются. И улыбка такая добрая и открытая, словно Ира за спиной прячет ангельские крылья.

И даже если ошибёшься, она простит.

А Давид очень боялся накосячить.

Но каждое ответное движение говорило о том, что он всё делает правильно.

Ира сняла с него очки и потянула к себе в комнату, позволила задрать тонкую маечку, прикоснуться к идеальной впадинке пупка, провести по ней языком. Увидев её всего лишь раз, Хворь каждый день представлял, какая она на вкус.

Сегодняшний день окончательно свёл Давида с ума.

Победа на конкурсе вскружила голову. Отец, конечно, не явился на открытые соревнования. Но Давиду он был уже не нужен. Главное — восхищение, с которым на него смотрела Ира. Блеск её глаз и гордость, сквозившая в улыбке. Её радость, когда им вручили грамоту и медаль.

Будто Давид готовился и старался исключительно для неё, чтобы Ира почувствовала себя победительницей, чтобы обняла его на виду у всех. Не притворяясь, а по-настоящему.

А ведь Давиду казалось, что он учится и побеждает только для себя.

И уж точно не для того, чтобы Синицына собрала тусу у себя, обрадованно сообщив всем и каждому, что у неё нет дома отца и можно отметить!

Как Давид бесился, когда Ира весь вечер улыбалась гостям, как ему хотелось, оторвать голову этому Карпову, который, сука, знает Синицыну бесконечно дольше, чем он сам. Да как он посмел её трогать?! С какой стати такой дружбан? У него же на морде написано, что он готов её затрахать до полусмерти, только б разрешила! Да ему горло перерезать мало за такие мысли! Нельзя девушкам приличным с ним общаться!