Книга Симфония мостовых на мою голову, страница 76 – Анна Рудианова

— Прости, — простонал Давид, с ужасом понимая, что кошмар отступил. Но начался новый. От близости Иркиных мягких губ и бёдер у него перехватило дыхание, а волосы встали дыбом.

Синицына сидела на нём! Прямо на нём! На бёдрах, и прижималась так тесно, что единственной мыслью в голове осталось перебраться на диван — там удобнее.

Давид дрогнувшей рукой поправил слетевшую с синицынского плеча лямочку, сглотнул.

«Зря ты явилась!» — проскрежетал монстр прямо у него в голове.

И разум мигом начал искать точки стабильности. И Ира в их число точно не входила.

Умыться, одеться, расчесаться, можно книги расставить ровно и карандаши сложить.

Насрать, что два часа ночи. Если организм просит — надо делать!

— Слезь с меня, — приказал Давид. Выполз из одеяла и отправился в ванную. Спина у него была мокрой от пота.

Ирина Синицына

Жить в одной квартире с Хворем всё равно что стать хозяйкой огнедышащего дракона. Вот только этот дракон сжигал нравоучениями и занудством.

Сначала это чудовище пыталось меня вытолкать на пары, а само остаться дома в одиночестве, переваривать и множить свои негативные мысли и обиды.

Ясное дело, я воспротивилась, загребла его смотреть сериал про магическую академию с кучей похабных шуточек и мороженым. Через пару часов к нам присоединился отец, который ржал громче меня над сомнительными афоризмами на тему сортира.

И Давид немного оттаял, даже один раз усмехнулся, хотя по большей части хмурился и кривился.

Чувство юмора при рождении ему не выдали, а выучиться ему Хворь не пожелал.

Во вторую ночь он устроился спать на полу, стащив своё одеяло. Окуклился на манер гусеницы в коконе и пробурчал:

— Спасибо, это ненадолго. А насчёт денег — я отдам за еду.

Я свесилась с дивана и потянула недобабочку к себе за край одеяла:

— Не беспокойся. Ты же готовишь. Вот и сочлись. Хочешь на диван? Здесь всем места хватит.

— Не-не, мне на полу нормально.

— Ты такой скромняга. Не боись, я тебя не съем.

— Ира, я, между прочим, парень, — появились глаза и рот из-под одеяла. Глаза укоризненные, рот недовольный. Обиженный.

— Да что ты?! А я и не заметила. Спи, парень, — я отвернулась к стене и зарылась в телефон. Правда, через пять минут встала и принесла Давиду простынку и плед. Не валяться же ему на голом полу. Одеяло испачкает.

Приняла скорбное «Спасибо» и с чистой совестью пнула неугомонное чудовище, поселившееся в моём доме.

За третью ночь он все фотки мои над диваном рассортировал по размеру и переколол по ровной линии. И даже возмутился, что среди них нет его портрета.

Стоило утром задержаться в ванной, тут же приходил ныть под дверь. Ведь у Давида водные процедуры строго с семи до семи пятнадцати. Минутой позже, минутой раньше — истерика.

А что за мамашка появлялась на его месте, если не помыть посуду! Даже батя испугался.

Короче, жили весело, мирно, но не без выгибонов.

Ещё сутки прошли в неге и на расслабоне.

А потом Давид разбудил меня уже полностью одетый в свои вещи с фразой:

— Мы опаздываем в институт.

Что?

Почему его депрессия так быстро закончилась? Верните обратно, я хочу ещё денёк провести в его обществе!

Смотрелся Хворь, конечно, феерично! Красные щёки — он их отмывал с удвоенным остервенением, — мятая грязная одежда, которую надо стирать с отбеливателем, а не банальным «Тайдом», и лютая злость в глазах.