Книга Симфония мостовых на мою голову, страница 47 – Анна Рудианова

Ирина Синицына

Странная, странная, странная история.

Казалось бы, бред, но почему тогда Давид настолько испуган?

И почему мне так хочется поверить ему?

На днях я перебирала его фотографии. Кое-где Хворь получился ужасно хмурым, где-то просто серьёзным, где-то почти испуганным. И тогда жуткие синяки на лице делали его особенно уязвимым.

И я заметила странную закономерность. Если староста особенно напрягался и застывал неестественно прямо, воздух вокруг него казался темнее, чем с краёв фотографии.

Осмотрела объектив. Ни пятен, ни трещин не нашла. И самое странное — потемнения всегда в разных местах. Даже думала распечатать парочку фоток.

Прощёлкала вперёд-назад фотографии на экране ноутбука. На одном снимке сверкнуло подобие улыбки. Хотя вряд ли Хворь умел улыбаться. Просто усмехнулся, а я поймала момент.

Именно на этой фотке, на ограде, покрытой снегом, позади Давида отчётливо виднелись четыре тонких чёрных полосы. Будто кто-то граблями мазнул. На следующей уже пропали. Но чернота сгустилась у плеча парня.

Прощёлкала на скорости — потемнение перемещалось от головы к груди Давида и обратно.

Перепроверила предыдущие фотки. Точно дело не в технике. Фотик работал как часики. Сделала пару кадров. Я получилась без каких-либо затемнений.

Распечатала фотку, где Давид сверкает брекетами, пугая прохожих. Мне она почему-то понравилась больше остальных. На ней он казался живым, настоящим, а не истуканом с застывшим выражением кирпича на физиономии.

Наверное, поэтому я и не пошла в полицию. И почти поверила Давиду, когда он рассказал про призраков. Ну или потому что без очков у него поразительно несчастные глаза, настолько, что хоть накладную улыбку ему рисуй от уха до уха.

Ну, нельзя же так негативить из-за всего!

Короче, спускались из башни мы вместе, будто соучастники преступления, разошлись быстро, как шпионы.

И я осталась наедине с этой загадкой.

Прошвырнулась по магазинам, поболтала с Маринкой — моей подругой из школы. Она, к сожалению, поступила не в мой вуз, а в СПбГУ. И говорит, что жалеть надо меня, а не её. Ну, это мы ещё посмотрим.

Опять потратила все деньги. На этот раз — на зелёные кроссовки. Такие клёвые, даже шнурки у них были ярко-салатовые, а наклёпки синие! Не обувь — кусочек тропического лета на ногах. Не смогла снять после примерки, пришлось оплачивать.

Ну и ещё в пару мест забежала. Сама не понимаю зачем. Уж очень имя в память въелось: Таисия Никифорова.

Да и мало ли таких Таисий в Санкт-Петербурге?!

Оказалось, немало. И только по имени трудно что-то найти. Но я зацепилась за институт.

Тринадцать лет назад студентка по имени Таисия Никифорова была убита двадцатилетним парнем. Звали его Геннадий Ильин. Причём учился он в другом институте, даже родом был не из Санкт-Петербурга, приехал учиться. Влюбился в Таисию, а она его не замечала. Он за ней долго ходил, цветы дарил, домой провожал, а потом… Выяснилось, что он следил за ней, пробрался к ней в квартиру и надругался. Потом зверски убил. Его поймали, посадили. В газетах даже писали, что безутешные родственники требовали смертного приговора, но преступника заключили в «Кресты».

«Любовь и смерть ходят рядом», — звучал заголовок статьи. Очень романтично.

Всё это я рассказала Давиду после пар. Он торопился домой, но я не могла отпустить его без информации. Не мне же одной не спать по ночам.