Книга Соната Любви и города, страница 5 – Анна Рудианова, Елена Третьякова

Туплю ещё пару минут и топаю к своему верному железному коню. Мой кавасаки ниндзя четыреста Р мается под брезентом. Быстро сворачиваю ткань и запихиваю в сумку через плечо. Сегодня по графику сутки на отсып, но я, подчиняясь внутреннему будильнику, вскочил в семь и залился кофе по самые брови, теперь не знаю, куда податься.

А если не знаешь, куда себя деть, что надо делать?

Правильно, ехать на работу. Там всегда найдётся дело. Поэтому, позавтракав в забегаловке недалеко от больницы, в десять часов я уже захожу в знакомое до последнего кирпичика здание. Как это часто бывает, на рубашке красуется жирное пятно от опрокинутого гамбургера, которое я прикрываю шлемом. Как говорится: дерьмо случается. А в моём случае — случаются чудеса чудесные, век сказки не видать.

— Анатолий Климович. — Машенька, медсестричка из неврологии, новенькая, свеженькая, как майская роза, улыбается мне широко и о-о-очень многообещающе.

Я тоже улыбаюсь, с меня не убудет. Но воображение подсовывает картинку соседки в коротком медицинском халатике, с этими её крутыми бедрами и грудью в вырезе. На руках перчатки и медицинская шапочка на голове. Просто улётная картинка.

Пытаюсь проморгаться, чтобы отогнать сладкое видение, и втискиваюсь в лифт. Машенька остаётся на первом этаже. Ей бы халатик на два размера меньше, чтоб показать товар лицом. А то с такой маленькой грудью трудно ей будет устроить личную жизнь. Ой как трудно!

В отделении, как всегда, шум, гам и крики заведующего.

Вот единственное, помимо семьи, с чем мне свезло по жизни, — это с начальником. Мировой мужик и врач от бога.

— Анатолий, ты чего явился?

— Работать. — Я перекладываю шлем в левую руку и пожимаю ладонь начальству.

От папеньки мне досталась смазливая рожа, высокий рост и амбидекстрия: одинаковое владение левой и правой рукой. В работе неоспоримый козырь, когда можешь резать и шить двумя руками.

От маменьки мне перепало немного ума. А это скорее минус. Дуракам, как известно, легче жить.

А непонятную магическую хню под названием «видение» отсыпали мне оба родителя. Но это только портит жизнь.

С работы меня, ясное дело, никто не погонит. Тут всегда нехватка врачей. И даже если экстренных операций не будет, то всегда найдётся работа по заполнению огромного количества бумажек, бланков, таблиц и прочей бумажной и электронной чуши.

В ординаторской шугаю сиреневую плесень — псевдоразумную форму магической жизни, которая питается эманациями смерти. Особенно хорошо себя чувствует в больницах и моргах, но, разрастаясь, может перекинуться на жизненные силы здоровых людей и подпитываться эмоциями и здоровьем. Можно попросить отца извести плесень или обратиться к крёстной, задействовать СМАК, но я большой мальчик — справлюсь сам.

— Толенька. — В ординаторскую, естественно, без стука бодро врывается старушка. Сухонькая, невысокого росточка, вёрткая и бодрая. Глаза светлые и лучистые. Белый халат поверх самовязанной кофты и неизменный беленький платочек на голове. Богообразная, одним словом.— Как чувствовала, что ты сегодня придёшь без запасов. Пирожки Машкины не ешь, она их водицей приворотной окропила. На столе вот обед, я тебе в булочной через дорогу взяла. Ирина Сергеевна очень удачно там была, про тебя вспомнила. Расстегай рыбный и супчик в баночке. Поставь в холодильник. Она всё подписала.