Книга Соната Любви и города, страница 9 – Анна Рудианова, Елена Третьякова

Но, прежде чем ехать к сестре, я решила забежать домой, чтобы сменить платье. Рабочий день закончился в восемь вечера. И мне кажется, что вот-вот разведут мосты и я не успею к лысому вуайеристу на кормёжку.

— Прописалась совсем там! И я не Пир! А Владимир Владимирович Пираньин! Отец всех рыб на земле насущной…

— Несколько дней осталась. Или я познакомлю тебя с лысым Покемоном. Хочешь? — пропускаю мимо ушей очередную глупость.

— Очень!

— Только его нельзя есть, а то вдруг у котика волосы отрастут от потрясения.

Таблетки наконец-то подействовали. Вязкая, тянущая боль отступила. Каждый день бороться с последствиями переедания чужих эмоций, будто с похмельем, не самое приятное занятие.

Под комментарии Пира выбираю простое платье моего любимого зелёного оттенка и, быстро упаковав его в чехол, ищу туфли. Сегодняшние мне опять натёрли пятки. Будь неладны классические туфли-лодочки. И каблуки.

Вот как было бы здорово проводить церемонии в домашних тапочках или удобных кедах!

— А знаешь, почему ты самая неудачливая ведьма в городе?

— И почему?

— Ты слишком много читаешь классики и жрёшь всякую мурню.

— А ты материшься и нудишь! Почему из всех стихов ты цитируешь только нецензурные?!! — ругаюсь на рыбу. — И прошу, веди себя потише! Соседи жалуются.

— Это я ещё к ним в сны не залезал.

— Только рискни!

— Да ладно, мать, не гнусавь! Ты не ты, когда хочешь жрать!

Вот уж тут Пир прав. Из десяти проведённых церемоний ни одной искренней клятвы. Такое ощущение, что люди просто разучились любить.

В результате я напиталась смесью гордости, жадности и похоти.

Хотя похоть не самая противная их эмоций. Куда хуже презрение или чувство безвыходности, когда жениха прижали животом, заставили, надавили и в итоге притащили силком в ЗАГС.

В теории я должна быть наполнена чувством любви, рождать его в других и распространять чуть ли не чихательно-капельным путём.

В реальности — искренней любви почти нет в этом мире. Я с трудом передвигаю ноги после рабочего дня и довольствуюсь родительской скупой нежностью, страстью или гордыней.

Цвет гордыни — жёлтый. Сахарная любовь к себе для меня опаснее всего, даже ненависть не так выматывает организм. Ненависть — яркая, горькая эмоция, ощутив её, я сразу же разрываю контракт.

А вот гордыня обманчиво сладкая. Я не могу сразу отказаться от неё, мне необходима подпитка. Ведьмы живут по триста лет не просто так.

В сущности, это как жевать сырое мясо с кожей вместо ванильного мороженого.

Но сладкое я и не люблю.

Я с трудом припоминаю, что настоящая любовь нежного изумрудного цвета, а на вкус она похожа на глоток освежающей родниковой воды.

Долго вы можете прожить без воды?

День, два, неделю?

Вот и я загибаюсь.

Тихо пиликает телефон.

Танька звонит, как обычно, с видео. Изображение нечёткое, размытое, дети прыгают вокруг неё и орут:

— Тёть Люб, а как там Покемон?! Тёть Люб, а ты нас ждешь! Тёть Люб, а конфеты купишь? Тёть Люб, а в океанариум пойдём?! …

Танька смеётся, и я невольно улыбаюсь, несмотря на то что растеряна от такого напора.

— Не обращай внимания, они уже домой хотят. — Сестра отгоняет детей и шепчет: — Я с таким парнишкой тут познакомилась! Зря ты не полетела! Турция — это рай. А какие тут мужчины!

— Я в следующий раз обязательно поеду, — киваю ей.