Книга Соната Любви и города, страница 22 – Анна Рудианова, Елена Третьякова

— Спасибо вам. Большое. Огромное даже. Я так переживала. Таня в больнице. Меня не пускают. Ведь я не ближайшая родственница. Всего лишь тётя. А вам спасибо. За вашу работу. То, что вы делаете, очень важно. А может, я могу вам чем-то помочь? Как-то отблагодарить? — Люба смотрит то на меня, то на Борю и улыбается.

Я туплю, обрабатывая информацию про то, что она тётя, а значит, пацаны не сыновья, а племянники. Но я не успеваю разобраться в детялях, потому что Борис соображает быстрее меня.

— Пойдёмте с нами в бар. Нам будет очень приятно ваша компания, Люба.

— В бар? — растерянно хлопает ресницами она. — А не рано? Десять утра? – Но тут же соглашается: – Ну хорошо. Только ненадолго, мне потом надо будет к сестре, когда она позвонит.

Вот я — баран, её сестре про консерваторию вещал, а надо было про бар, видимо. Иду следом за Борей, который устроил ручку Любушки на своём локте и распинается про работу, операции и важность своей профессии, и злюсь. И ревную. В конце концов, это моя Конфета, я её первый увидел! Не ожидал от него такой подставы!

* * *

В баре «БутерBrodsky» нас с Борей знают и любят. Бармен Дмитрий приветственно машет нам рукой и кивает на столик у окна в углу.

Люба отвлекается от беседы с Борей и с интересом, как мне кажется, рассматривает кирпичную кладку сводов, что нависают над гостями, любуется портретом Бродского на стене за барной стойкой, изучает меню.

Я обожаю этот бар ещё потому, что владелец, Яша, — из Видящих, но слабый. В СМАК не попал и от обиды стал отрицать всё потустороннее. Помещение бара выкупил и отвалил приличную сумму Ковену, чтоб поставить защиту. Поэтому здесь до меня не доберётся ни одна тварюшка.

Яша и меня по первой хотел прогнать, хотя защита пропускала беспрекословно. Уже потом он, узнав про мои непростые отношения с Городом, смирился с моим присутствием в баре и даже скидку по-дружески предоставил мне и Борьке.

В «БутерBrodsky» и ещё в парочке баров, где хозяева не совсем обычные люди, имеющие зуб на Город или СМАК, я могу чувствовать себя в безопасности. А то всякое бывало. И вино в воду превращалось, и хлеб — в камень. Но ещё хуже было, когда на свадьбе друга на Стрелке Васильевского острова, где мы всем табором традиционно фотографировались, брусчатка на мостовой хлебом обернулась. И тучи голубей кинулись мне под ноги. Обгадили меня тогда… Несмотря на то, что, говорят, попасть под птичий обстрел к деньгам, это приносит только вонь и разочарование. И огромное количество фотографий, где я по уши в птичьем помёте.

— Что вы посоветуете взять? — Люба обращается как будто сразу к двоим, и ко мне, и к Борису.

Мне не нравится её внимание к Борьке. Но друг мой уже так занят выбором напитков, что не отвечает Любочке. Стараюсь перетянуть её интерес на себя.

— Если сильно голодная, то бери тушёную утку с пшеничной лапшой или вареники с толчёнкой. Для разгона парочку смуши. Мне нравятся вот этот, — я намеренно придвигаю свой стул поближе к Любочке, тыкаю пальцем в меню и задеваю её своим плечом. Но финт не прокатывает, она отодвигается к окну подальше от меня. — С риетом из лосося и вялеными томатами. На десерт шоколадные трюфели бери. Четыре штуки, не меньше. — Желудок предательски и очень громко урчит.