Книга Соната Любви и Города: Магия Ковена, страница 41 – Анна Рудианова, Елена Третьякова

— Не понимаю, какое дело Ольге до Тани с ребятами? Зачем всё это? Конечно, это в характере ненависти — делать зло, — добавляет Люба, — но должна же быть какая-то цель?

— Должна. И мы её узнаем.

Выходим из такси и направляемся к дому. Люба идёт уверенно и тянет меня, как на буксире. От испуганного воробушка не осталось и следа. Бойцовская курица, не иначе. Меня это умиляет.

— Ты была у неё в гостях?

— Нет. Я её чувствую, — Люба нажимает звонок в квартире на третьем этаже.

На стене замусоленная бумажка в файлике с фамилиями и количеством звонков в каждую комнату. Вот к Деребкиным — три коротких звонка, к Ойгу — два длинных.

Дверь нам открывает высокая элегантная женщина лет шестидесяти в чёрном платье в пол и с убранными в высокую причёску седыми волосами. Кривая ухмылка искажает её лицо.

— Я-то думаю, кого ко мне несёт?

И эта дама, как будто вышедшая из литературного будуара аристократка, является ведьмой Ненависти? То, что ведьма, не сомневаюсь, а то, что ненависти? И работает в следственном изоляторе? Куда катится этот мир?

— Зачем ты наслала проклятье на мою сестру? — Люба срывается с места в карьер.

— Чтоб под ногами не путалась, — фыркает ведьма и театральным жестом складывает руки на груди в замок.

Я прячу руки в карманы джинс и наблюдаю за столь странной беседой. В квартиру нас так и не пригласили: мы разговариваем через порог. Жду появления соседей и зрителей. Крик Любушки разлетается далеко по лестничным пролетам.

— Зачем?!

— Ты что о себе возомнила, сопля зелёная? — негромко и небрежно бросает Ольга. — Что если одна-единственная осталась, то все с тобой носиться должны, как курица с яйцом? Сказано же чётко и по-русски: родила дочь и шуруешь себе дальше в свой ЗАГС бумажульки подписывать.

— Это не тебе решать! — запальчиво заявляет Люба. Она взвинчена, глаза горят и щёки раскраснелись.

Ненависть же, напротив, спокойна и безмятежна. Замечаю, как сила тонкой паутинкой течёт из Любы к рукам Ольги: магия ненависти в действии — выведет из себя любого.

— Ты что, себя Верховной возомнила?! Кто тебе позволял? Кто разрешение давал?!

— Сама себе разрешила и спрашивать ни у кого не стану, — заявляет Ольга, и поток перетекаемой силы уплотняется. — Думаешь, ты любица у Верховной?!

Люба вперивается взглядом в глаза противнице и шепчет, перебирая пальцами в воздухе. Вот ни разу не видел, как ведьмы колдуют, но Люба явно порчу наводит. Ольга вскидывает руки и, не прерывая зрительного контакта, выводит пару пассов кистью. Воздух искрит от столкнувшейся магии. Чёрная субстанция разрастается между двумя женщинами, закручивается вихрем.

Ниже этажом заливисто матюгается домовой, тараканы уползают вон из квартиры, в подвале утробно воет то ли живой пёс, то ли умертвие.

А вечер перестаёт быть томным!

— Я тебя убью! Я свою семью в обиду не дам! — кричит Люба. Её злоба подпитывает ненависть, но моя Конфетка не понимает этого.

— Мы! Только мы твоя семья! А ты дура убогая, поэтому до сих этого не поняла! — Ольга радуется угрозам.

Задираю рукав и надавливаю пальцами на знак рода, призывая силу.

Прерываю их куриный бой, оттолкнув Любу в сторону, и выкидываю сырую несформированную силу в лицо Ольге. Она ошарашенно замирает, перестаёт колдовать, и даже поток Любиной силы иссякает и больше не впитывается в ведьму.