Книга Соната Любви и Города: Магия Ковена, страница 32 – Анна Рудианова, Елена Третьякова

Уже в самих сенях, или как они там называются в избушках на петушиных лапках, нас окликает готка:

— А как же чай? — Она с неприязнью поджимает тонкие губы.

— В другой раз нахимичишь! — Я по внешнему виду не сужу обычно, но этой «чёрной» только на Хэллоуин коктейли бодяжить или на заводе «Жигулёвское» разливать.

Я лучше дома водички похлебаю, безопаснее.

Ох уж этот мотоцикл!

Вихрем улетаем от избушки Лидии Ивановны. Ветер свистит в ушах, зубы стучат морзянку. Машины гудят нам, мотоцикл лавирует среди потока, как взбесившийся змей в трубопроводе.

Судя по скорости улепётывания, отвлекала я Верховную не напрасно.

Голова преет в шлеме, пластмассовое стекло запотело. Вроде не пила, а голова кругом. Видимо, адреналин скачет. И даже не протереть, ведь придётся отпустить Толика. А я элементарно руки разжать не могу от страха. Даже когда останавливаемся, продолжаю прижиматься к нему, зажмурив глаза.

— Ну, всё уже. Прости, что напугал. Больше не повторится. Разнервничался. — Сильные руки отцепляют меня от спасительного тёплого тела.

— Ненавижу тебя, — стучу зубами. Вот бы ему нос откусить за такое издевательство.

Зря согласилась на мотоцикл, надо было ехать на такси. И на шлем зря согласилась, и к Верховной зря Толика потащила…

Господи-и-и, верните меня домой!

— Люба, без истерик. — С меня снимают шлем. Толя обеспокоенно вглядывается в моё лицо. — Опять накручиваешь. Выдохни, расслабься…

Бью носком туфли его по коленной чашечке. Пусть спасибо скажет, что не выше.

— Вот теперь лучше стало, — демонстративно выдыхаю ему в лицо. Толик как раз немного согнулся. Удобно. — Что за гонка с препятствиями? Не съела бы тебя Лидия Ивановна.

Оглядываюсь — сбоку лес. Трасса пустая. Стемнело. Фонари горят через один. Обычная русская экономия придаёт месту потустороннюю тревожность. Куда это нас Котёночкин завёз?!

— Вы собирались мне приворотное зелье в чай подлить? — спрашивает Толик, распрямляясь и расстёгивая куртку. Вытаскивает из-под неё небольшое берёзовое полено, которое тут же начинает дёргаться и пищать.

— Конечно, мы же ведьмы. Но я бы не позволила… Ты украл лешего у Лидии Ивановны?! — Я в благоговейном ужасе.

— Он сам ко мне прилип. — Толик перепрыгивает придорожную канаву, топает вглубь леса. — Какая ведьма будет привязывать лешака к берёзе?!

— Лидия Ивановна рассказывала, что он девок губил молодых! Наказание это!

Сама я лешего никогда не видела, только его следы. Он не хотел показываться, а может, Верховная запрещала.

Я бегу за Толей. Сзади проносится машина. Оглядываюсь на шум колёс, но тут же спешу дальше. Каблуки тонут в жухлой прошлогодней траве и листьях.

Через сотню метров Толик останавливается, кладёт полено на землю, проводит ладонью от своего локтя к лешему и шепчет слова магической вязи. Запрещённые, древние. Они искрятся серебряной паутинкой, и на месте полена вдруг сидит лохматый старичок в зелёной ободранной сибирке, босиком и без пояса. Вздыхает:

— Дурень ты, проклятый Видящий. Ведьмы тебя теперь сживут со свету белого. Нельзя красть у Верховной. Я у неё веками взаперти сидел, за садом смотрел.

— Лидия Ивановна будет в ярости, — подтверждаю я, качая головой.

На голос лешего слетаются светлячки, хлопают жёлтыми глазами звери, неподалёку ухает сова. Лес оживает, несмотря на присутствие в нём человека.