Книга Грёзы третьей планеты, страница 55 – Коллектив авторов, Елена Третьякова, Ярослав Хотеев, и др.

— Воля – это способность осуществлять свои желания. Выходит, фрейм велел нам исполнять собственные мечты.

— Правда? – задумчиво протянул Руби и зажал губой салфетку. – О чём ты мечтаешь? Я бы хотел научиться мечтать, для начала. Мы теперь столько всего знаем, в голове не укладывается, но…

— Мечтаю поменять имя. В новую жизнь – с новым именем.

Они замолчали, перебирая в уме имена, примеряли то одно, то другое: маленькие люди, обретающие собственную волю под мудрым и пустым взглядом красного ока.

Никита задержал дыхание и запустил руку в самую колючую сердцевину куста. Мокрые жухлые листья неприятно облепили ладонь, но он пошарил тут и там и чуть не вскрикнул от радости, когда нащупал пальцами знакомое тепло.

Сердцевина шарика оказалась красной. Будто капелька крови или брусничного варенья. Никита поднял шарик навстречу выглянувшему из-за туч солнцу, и тот загадочно блеснул. Пятый… это пятый! Мальчик бережно опустил шарик карман и, не переставая сжимать его в ладони, побежал домой.

Если все правильно рассчитать, можно проскользнуть незамеченным. Он нырнул в тесную прихожую, увернулся от растопыренного велосипедного руля, который загораживал проход, перешагнул через какие-то пакеты и уже почти добрался до своей комнаты, но тут в конце коридора появилась мама с маленьким Вовкой на руках. Пришлось остановиться и слушать. Где был? Почему не ответил? Вымой руки, переоденься, иди обедать…

— Мам, ну я щас!

— Не «щас», а иди!

Ругаясь про себя, Никита натянул домашние штаны. Попытался схитрить, ополоснув руки под водой, но тут же был жестоко отправлен их перемывать – тщательно, с мылом и под маминым присмотром. Потом – обедать, отвечая на всякие разные вопросы: как дела в школе, что поставили по чтению… Вовка вопросов не задавал, только бессмысленно гукал. Никита сначала вообще не понимал, зачем он нужен. Правда, потом понял, что если что-то в доме разобьется, то можно запросто свалить на маленького, и с существованием брата примирился.

Рекордно быстро расправившись с нудным супом, Никита забежал в комнату, тщательно закрыл дверь и, наконец, вытащил из-под подушки свою сокровищницу – невзрачный мешочек. Развязал его – и разноцветные шарики заскакали по столу.

Первый из них Никита нашел на второй неделе школы. Он возвращался домой, помахивая сумкой со сменкой, и, видимо, помахивал слишком сильно, потому что та улетела в кусты. Никита влез в палисадник, продираясь через ветки, и там, под окном самой обыкновенной панельной девятиэтажки, увидел его – шарик. Зеленая искорка, будто застывшая в теплом стекле. Похожие шарики продавались в магазинах, причем разные, на любой вкус: резиновые, стеклянные… но резиновые не были такими прозрачными, а стеклянные не пружинили и холодили пальцы.

От родителей Никита свою находку скрыл. Знал, что они в один голос скажут не тащить в дом всякий мусор. Он спрятал шарик в мешок под подушкой и доставал раз в пару дней – просто так, посмотреть. А через неделю, особенно грустным осенним днем он, сам не зная зачем, снова заглянул под куст и нашел там еще один шарик.

С тех пор он проверял свое тайное место каждый день и после удачных походов мчался домой, как на крыльях.

Никита разложил шарики на поверхности в том порядке, в котором их нашел, и, положив голову на скрещенные руки, любовался ими. Ярко-зеленый – у мамы были серьги с камнями такого же цвета, Никита знал, что он называется изумруд. Небесно-голубой. Желтый, как будто кусок масла в кашу уронили. Еще один зеленый, но только не такой темный, а салатовый. И вот наконец сегодня – красный. Разноцветные искорки поблескивали, как кусочки мишуры.