Книга Грёзы третьей планеты, страница 127 – Коллектив авторов, Елена Третьякова, Ярослав Хотеев, и др.

— Женечка, нам сейчас очень нужен полноценный уборщик. Да и не твое это, пойми… Думаю, пока ты не будешь задействован в спектаклях… – сказал мужчина и смолк.

— Принято, – ответил Железяка, но на экране не было привычной улыбки. Не дожидаясь инструкций, он ушёл в кладовку, а вышел уже со шваброй.

* * *

Жизнь театра потекла своим чередом. Некоторое время зрители ждали следующего спектакля с роботом-актёром, особо приверженные даже запустили в соцсетях акцию с лозунгом «Верните Женю!». Впрочем, активность быстро затихла, не получив должного резонанса.

С Железякой теперь заговаривал только Леха, остальные его подчёркнуто не замечали.

Виктор Соловейников собирал неполные залы, но на жизнь театра хватало, а Аркадий Борисович оставил чаяния совершить прорыв в индустрии. Ведь лучшее – враг хорошего. А собирать новую труппу он не был готов.

Железяка продолжил драить полы. Аркадий Борисович теперь постоянно сталкивался с ним у дверей кабинета и подозревал, что Женя караулит его. Худруку стало не по себе.

— Ты ко мне? – спросил он как-то раз, набравшись смелости.

Женя остановился, выпрямился, отставил швабру. Аркадий Борисович весь сжался.

— Я мою пол… – начал андроид, выждав паузу. Словно взвешивал, что сказать. И прежде чем он продолжил, худрук сбежал в кабинет, позорно не дослушав.

— Аркадий Борисович? – постучал робот. Голос звенел металлическим лязгом. Худрук притаился. Потом изобразил храп. Женя ушёл ни с чем.

За дверью снова и снова слышались тяжёлые размеренные шаги и скрип швабры по линолеуму, но худрук прятался.

А в один прекрасный день Аркадий Борисович собрал всех в зале.

— Уважаемая труппа, любимые коллеги, – произнёс он со слезами на глазах.

В темноте зала, за занятыми людьми креслами, за ним наблюдал Железяка.

— Я ухожу. Мне предложили отличное место за границей. От таких предложений не отказываются. Ну а вам назначат кого-то другого. Мне пока не сообщили, кого.

Люди плакали, ругались и смеялись, а Железяка стоял прямой, несгибаемый, зная, что больше никогда не выйдет на сцену с труппой. Когда люди разошлись, он поднялся на сцену и долго стоял молча.

* * *

— Пароль? – раздался из темноты механический голос.

— Жизнь электронного духа, – ответил Леха. Доски отодвинулись, и техник пролез в дыру забора. Затем прокрался вслед за роботом к театру, в партер.

В зале было полно роботов и все как один уставились на него.

— Я по приглашению, – осторожно произнёс Леха и сглотнул.

— Эй, – окликнул человека Железяка, – сюда!

— Что тут происходит? – начал техник.

— Я – режиссёр! – гордо сообщил Женя и тяжёлой рукой усадил Леху в кресло на первом ряду.

Роботы заняли свои места. Загорелись софиты.

Леха поаплодировал, машины повторять не стали.

Грянула музыка. В свете софитов на сцену выкатили Пирожок и робот-кассир. За кулисами Женя Железякин тихонько отсчитывал:

— Раз-два-три, поворот, раз-раз-два-три-четыре, раз-два-раз-два, поклон!

Занавес!

Поднос рухнул, раздался звон битой посуды.

К сожалению, вполне привычный и даже ожидаемый.

Леся посмотрела под ноги, увидела осколки и ничего не сделала. Последнее время такое случалось все чаще и чаще: руки просто переставали слушаться. Или мозг забывал дать сигнал хоть что-то сделать. Она понимала, что срочно нужно на осмотр, но как и когда?..