Книга Убогая жена. Доктор-попаданка разберётся..., страница 188 – Анна Кривенко

Мы сидели втроём на кухне — я, доктор Лавринов и Александр. На столе стояли пустые тарелки — остатки ужина, а перед каждым из нас — чашки с горячим чаем. От них поднимался пар, в воздухе витал аромат мёда, трав и печёных яблок.

Разговаривали тихо, лениво, как общаются люди, которые пережили бурю и теперь наслаждаются редким моментом покоя.

Сначала обсуждали освобождение, вспоминали, как всё случилось — словно не верили до конца. Лавринов качал головой, но при этом смотрел на Александра с лёгкой настороженностью.

— Такое чудо! Такое невероятное везение! — говорил он, задумчиво покручивая чашку в руках.

Я улыбалась, но в глубине души прекрасно знала: чудо не само свалилось с неба. Его выстрадали, выстроили шаг за шагом, и Александр в этом сыграл немалую роль.

Разговор плавно перешёл на другое. Пили чай, вспоминали детей, смешные случаи в приюте. Но потом, как это часто бывает в часы откровенности, Лавринов вдруг наклонился вперёд, облокотился на стол и задал вопрос прямо:

— Всё-таки скажите… с чего вдруг такая разительная перемена? — его голос звучал подозрительно. — Александр, ведь еще совсем недавно вы были совсем другим человеком…

Я замерла, затаив дыхание и сжав чашку обеими руками.

Александр опустил взгляд. Было заметно, что ему тяжело. Его плечи чуть напряглись, пальцы обхватили чашку не менее жестко, чем это сделала я. Несколько мгновений он молчал, преодолевая внутренние преграды, а потом ответил:

— Полагаю… — начал он негромко, — что я пересмотрел свою жизненную позицию. Понял, что шёл не туда…

Он поднял глаза на меня. Его взгляд, обычно строгий и твёрдый, был мягок…

— Варя… — произнёс он тихо. — Это она помогла мне понять. Или Бог помог… не знаю.

Воцарилась тишина. Только за окном ветер усердно застучал по стеклам голыми ветвями.

Доктор Лавринов сидел неподвижно, изучая Александра. Потом медленно кивнул, и я поняла: после этого всего Дмитрий моего мужа зауважал. Еще бы, не каждый может справиться с внутренними страстями и повернуть курс жизнь в другую сторону…

— Что ж, — сказал он, наконец, — бывает, что трудные времена приводят человека туда, куда он сам бы никогда не пришёл.

Тон доктора стал мягче, дружелюбнее.

Дальше разговор шёл уже легче, теплее. Мы вспоминали детей, приют, планы на будущее. Лавринов временами улыбался, что для него было редкостью, а Александр, хотя всё ещё был сдержан, выглядел гораздо спокойнее и увереннее, чем прежде.

Под конец вечера доктор вдруг спросил, полушутя, полусерьёзно:

— А какие у вас теперь планы на жизнь, Александр?

Муж задумался, потёр подбородок. В его лице вновь появилась знакомая тяжесть.

— Я банкрот, — произнёс он честно. — Но попробую сохранить усадьбу. Буду думать, как восстановить всё… если это ещё возможно.

Я поставила свою чашку на стол и улыбнулась ему.

— Я помогу, — сказала я тихо. — Мы попробуем вместе.

Александр тут же взглянул на меня, и его глаза запылали. В них вспыхнула и надежда, и благодарность, и что-то большее, глубокое и прочное, что не требовало лишних слов.

И в тот вечер мне показалось, что нет на свете ни одной беды, которую мы вместе не смогли бы преодолеть…

* * *

Прошло несколько месяцев, и жизнь изменилась так стремительно, что я сама порой не верила в произошедшее.

Александру всё-таки пришлось продать наше прежнее поместье. Шёпотки, скандалы и постоянные пересуды сделали жизнь там невозможной. Вырученных денег едва хватило, чтобы купить небольшую усадьбу в одной из отдалённых деревень.